ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Тебя там брат дожидается, - обрадовал я ее.

- Брат?

И она ошалело посмотрела на меня, но тогда я не понял, да и сейчас не уверен, в чем была причина ее растерянности, с которой она, впрочем, быстро справилась, когда, увидев его, бросилась обнимать.

Я увел Танюшу, чтобы не мешать встрече близких родственников.

Он не походил ни на семита, несмотря на кипу на макушке, которую носил, как сам объяснил, чтобы "внушать доверие", ни на русского, хоть и был, как и Лена, сибирского происхождения. Скорее - на человека, как говорят теперь в России, "кавказской национальности": низкорослый, смуглый, кареглазый, фиксатый, с кривым, как ятаган, носом, и черными, как смоль, волосами, которые смазывал чем-то пахучим для блеска и шика. Говорил коряво, но образно, на каком-то диковинном языке, который был в несомненном родстве с русским и отдельными словами и оборотами узнаваем, но далеко не всегда внятен моему разумению. Так, думаю, русский человек, с его великодержавным мышлением, воспринимает украинскую мову - как порченый русский. Я скорее догадывался о смысле его речи, чем понимал ее, пробиваясь сквозь заросли сорных слов, которые, сплетаясь, делали его речь непроходимой. Сленговые словечки и жлобские поговорки так и сыпались из него - от неизменного приветствия на пороге "Явились - не запылились!" до прощального "Такие вот пироги!", с промежуточными "ладненько", "без напряга", "надрывать пуп", "меня это не ебет", с упоминаемыми через слово "бабками" (они же "хрусты", "зелень" и "капуста") и прочими перлами новоречи переходной, от социализма к капитализму, эпохи. "Господи, что он несет!" - в отчаянии думал я, беспомощно переводя взгляд с брата на сестру. Лена приходила на помощь, переводя его словоизлияние на общедоступный русский.

- Не мне - английскому, а вам - русскому надо учиться, Профессор, назидательно внушал мне этот тип. - А вы, небось, как князь Толстой, ботаете.

А мне, со своей стороны, было странно, что ему знакомо имя автора "Войны и мира", хоть он и назвал графа "князем". Прочно забытое со студенческих времен чувство языковой неполноценности нет-нет да возвращалось ко мне перед лицом императивно-агрессивной лексики этого чумового, непросчитываемого парня. Некоторые его уродские слова я записывал для своего гипотетического словаря нового русского языка, что помогло мне, когда в поисках исчезнувшей Лены, я угодил в логовище "новых русских" - тех самых, для которых небо в клетку, а друзья в полоску. А ну-ка, читатель, отгадай кто такие?

Вот именно.

Он весь был как на пружине, ходил вразвалку, взгляд с наглецой - не дай Бог, такого ночью встретишь. Не только физически - всяко отличался от Лены. Английский был на нуле, и не похоже, чтобы его это хоть как-то ебло, ибо все ему было по хую. В ответ на предложение устроить его бесплатно на курсы английского у нас в Куинс-колледже, он блеснул на меня золотой фиксой и рассказал брайтонбичский анекдот о заблудшем американце, который безуспешно пытается выяснить у тамошнего населения, куда ему ехать, а когда отваливает неведомо куда, один русский говорит другому:

- Ну, что, Миша, помог ему его английский?

И с ходу еще один на ту же тему - как тонет матрос с английского корабля, стоящего в одесском порту:

- Help me! Help me!

А с берега старый боцман кричит ему:

- Плавать нaдо было учиться, а не английский изучать.

В юморе ему не откажешь. Анекдоты травил мастерски. Я посмеялся обоим, а он самодовольно блеснул на меня фиксой и выдал очередной перл:

- Видишь, Профессор, и мы не пальцем деланы, - сказал он, переходя на "ты". - Думал, небось, что я кулек законченный? А ты, брат, сам темнота, коли наш язык не разумеешь.

Возможно, я несколько сгущаю краски и даю не первое впечатление, но итоговый, суммарный образ, как он отложился в моем сознании в свете последующих подозрений и прозрений. Однако и с первого взгляда Володя не вызывал больших симпатий, несмотря на чувство юмора и образность речи. Тем более удивился я, что нашлась добрая душа и приютила его у себя на Брайтон-Бич, где он проживал уже больше недели и искал, искал, искал "дорогую сестренку".

Он был старше Лены на семь лет, отцы разные, чем и объясняется, решил я, несходство; по-русски такие родственнички называются, кажется, единоутробными. Отец у него был из тат, проживающего в Дагестане горного племени, которое несмотря на свою малость - порядка 30 тысяч - ухитрилось религиозно расколоться на мусульман-сунитов, христиан-монофистов и ортодоксальных иудеев: к последним как раз и принадлежал будто бы его отец. Оба - и Лена и Володя - были байстрюками, подзаборниками, мать родила их в девках, принесла в подоле.

- Биологическая случайность - вот кто я есть, - откомментировала однажды Лена свое рождение.

- А кто из нас нет? - успокоил я.

В тот раз ее брат засиделся у нас допоздна, ночевать отказался, и Лена пошла проводить его. Не было ее довольно долго, я почему-то нервничал, а когда вернулась, объяснила, что долго ждали автобуса. Это у нас в Куинсе случается.

Отдам ему (или ей, или им обоим) должное - он не обременял нас своими визитами, не мозолил глаза, видел я его редко, но это-то меня и раздражало. Предпочел бы, чтоб они встречались у нас в доме, а не незнамо где. Но и унижать себя и ее вопросами (а тем более допросами) не стал. Эта стадия наших отношений была еще впереди, хоть и не за горами.

Тем временем расходы у нас резко подскочили, Лена ссылалась на какую-то гипотетичную сибирскую родню, которой она изредка отсылала тряпки, но, по затратам судя, это было нечто вроде воздушного моста между Куинском и Сибирью. У меня были все основания ей не верить.

А потом пришли месячные отчеты из банка. В общей сложности Лена сняла семь тысяч. Можно представить, в каком я был состоянии, ожидая ее возвращения из Комсетт парка, где у Куинс-колледжа своя учебная усадьба, бывшая Маршалла Филда: Лена почему-то сначала противилась поездкам на Лонг-Айленд, но в конце концов я ее уломал, хотя треугольник Хамптонов и Саг-Харбора мы, по ее настоянию, всячески избегали. Да и вообще она предпочитала северный берег и раз в неделю отправлялась с Танюшей в Комсетт или в арборетум в Ойстер-бей, бывшую усадьбу Уильяма Коу. Как назло, в тот день они запаздывали, я бесновался на холостых оборотах - рвал и метал. Тогда мне казалось, я уже обо всем догадываюсь. Что меньше всего мне улыбалось, так это жизнь втроем. Особенно на виду у четвертого участника нашей драмы - Танюши, которая все больше привязывалась к новоявленному родственнику.

9
{"b":"41229","o":1}