ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На скамейке старуха сидит,

До полуночи пряжу прядет,

Мне любимые сказки мои говорит,

Колыбельные песни поет.

Или, например, это ("Качка в бурю"):

....................................

Снится мне: я свеж и молод,

Я влюблен, мечты кипят...

От зари роскошный холод

Проникает в сад.

Скоро ночь,- темнеют ели...

Слышу ласково-живой

Тихий лепет: "на качели

Сядем, милый мой!"

Стан ее полувоздушный

Обняла моя рука,

И качается послушно

Зыбкая доска...

..............................................

Или, наконец, вот это ("Колокольчик"):

Улеглася метелица, путь озарен...

Ночь глядит миллионами тусклых очей.

Погружай меня в сон, колокольчика звон,

Выноси меня, тройка усталых коней!

Мутный дым облаков и холодная даль

Начинают яснеть: белый призрак луны

Смотрит в душу мою и былую печаль

Наряжает в забытые сны.

То вдруг слышится мне,- страстный голос поет,

С колокольчиком дружно звеня:

"Ах, когда-то, когда-то мой милый придет

Отдохнуть на груди у меня!

167

У меня ли не жизнь! Чуть заря на стекле

Начинает лучами с морозом играть,

Самовар мой кипит на дубовом столе

И трещит моя печь, озаряя в угле

За цветной занавеской кровать...

У меня ли не жизнь! Ночью ль ставень открыт,

По стене бродит месяца луч золотой;

Забушует ли вьюга,- лампада горит.

И, когда я дремлю, мое сердце не спит,

Все по нем изнывая тоской!"

То вдруг слышится мне,- тот же голос поет,

С колокольчиком грустно звеня:

"Где-то старый мой друг? я боюсь,- он войдет

И, ласкаясь, обнимет меня!

Что за жизнь у меня! - И тесна и темна,

И скучна моя горница: дует в окно...

За окошком растет только вишня одна.

Да и та за промерзлым окном не видна

И, быть может, погибла давно..."

.....................................

Всякий согласится, что в этих трех образчиках индивидуальности поэта чувствуется с полною ясностью, что никто, кроме Полонского, не мог бы написать этих стихов,- и, однако, пусть кто-нибудь попробует определить, описать или рассказать эту индивидуальную особенность, которою они запечатлены! Можно, конечно, указать разные признаки, как-то: соединение изящных образов и звуков с самыми прозаическими представлениями; например, в первом стихотворении "рогожа кибитки", а в последнем "дует ветер в окно"; затем - смелая простота выражений, как во втором примере "я влюблен"; далее можно указать, что во всех этих стихотворениях выражаются полусонные, сумеречные, слегка бредовые ощущения. Такие указания будут совершенно верны, но совершенно недостаточны; ибо, во-первых, все эти признаки можно найти и у других поэтов, а, во-вторых, у Полонского найдутся стихотворения также типичные, но в которых _эти_ особенности _не_ замечаются, например:

Пришли и стали тени ночи

На страже у моих дверей,

Смелей глядит мне прямо в очи

Глубокий мрак ее очей - и т. д. {19}.

Или:

Ты, с которой так много страдания

Терпеливой я прожил душой,

Без надежды на мир и свидание

Навсегда я простился с тобой.

Но боюсь, если путь мой протянется

168

Из родимых полей в край чужой.

Одинокое сердце оглянется

И забьется знакомой тоской - и т. д. {20}.

Можно наконец печать индивидуальности видеть главным образом в преобладании тех или других звуковых сочетаний у данного поэта, но это уже конец критики, и притом конец довольно слабый; ибо ясно, что поэтическая индивидуальность никак не происходит от звукового характера стихов, а, напротив, этот специфический звуковой характер имеет свое внутреннее основание в духовной индивидуальности поэта:

Чу! Поведай чуткий слух:

Ветер это или дух?

Это ветра шум - для слуха...

Это вещий дух - для духа {21}.

Вообще индивидуальность есть нечто первоначальное и неразложимое, и никакие определенные особенности, ни отдельно взятые, ни в соединении, не могут ее составить и выразить. Поэтому для "воспроизведения индивидуальности" поэта критику остается один способ: указывать на нее, так сказать, пальцем, т. е. отмечать и по возможности приводить те произведения, в которых эта индивидуальность сильнее проявилась и легче чувствуется. А затем главная, собственно критическая задача состоит все-таки не в воспроизведении, а в _оценке_ данной поэтической деятельности _по существу_, т. е. как _прекрасного предмета_, представляющего в тех или других конкретных формах правду жизни, или смысл мира.

VI

Поэзия, как высший род художества, по-своему заключает в себе элементы всех других искусств. Истинный поэт влагает в свое слово нераздельно с его внутренним смыслом и музыкальные звуки, и краски, и пластичные формы. У различных поэтов легко заметить преобладание того или другого из этих элементов, то или другое их сочетание. В больших вещах Полонского (за исключением безупречного во всех отношениях "Кузнечика-Музыканта") очень слаба архитектура: некоторые из его поэм недостроены, другие загромождены пристройками и надстройками. Пластическая (скульптурная) сторона сравнительно также мало выдается в его стихотворениях. Зато в сильной степени и равной

169

мере обладает поэзия Полонского свойствами музыкальности и живописности. Особенно выступает _поэт-живописец_ в кавказских стихотворениях Полонского. Здесь ему предшествовали Пушкин и Лермонтов, но он не заимствовал от них красок, и его картины Кавказа гораздо ярче и живее, чем у них. Не только Лермонтов, но даже и Пушкин брал Кавказ живьем лишь со стороны внешней природы, а человеческая действительность этого края изображается у него хотя верными, но слишком общими чертами. (Несравненное стихотворение: "Стамбул гяуры нынче славят" не относится сюда.) Напротив, в кавказских стихотворениях Полонского именно местная жизнь схвачена в ее реальных особенностях и закреплена яркими и правдивыми красками. Сравните, например, лермонтовскую легендарную "Тамару", при всем ее словесном великолепии, с историческою "Тамарой" Полонского:

Молодые вожди, завернув в башлыки

Свои медные шлемы, стоят

И внимают тому, что отцы старики

Ей в ответ говорят... {22}

Я не говорю про такое, например, чисто описательное произведение, как "Прогулка по Тифлису", которое можно, пожалуй, упрекнуть в фотографичности, но и чисто лирические стихотворения, вдохновленные Кавказом, насыщены у Полонского настоящими местными красками {23}. Вот, например, "После праздника":

Вчера к развалинам, вдоль этого ущелья

Скакали всадники, и были зажжены

Костры, и до утра был слышен гул веселья,

Пальба и барабан и вой зурны.

Из уст в уста ходила _азарпеша_,

И хлопали в ладоши сотни рук,

Когда ты шла, Майко, сердца и взоры теша,

Плясать по выбору застенчивых подруг.

Сегодня вновь безлюдное ущелье

Глядит пустыней, мирная пальба

Затихла, выспалось похмелье,

И съехала с горы последняя арба...

.........................................

Что ж, медлю я... Бичо! - ты конюх мой проворный,

Коня!.. Ее арбу два буйвола с трудом

Везут,- догоним... Вон, играет ветер горный

_Катибы_ бархатной пунцовым рукавом.

Сравните благородных, но безымянных черкесов романтической поэзии - с менее благородными, но зато настоящими живыми туземцами, вроде татарина Агбара или героического разбойника Тамур-Гассана.

170

Вставай, привратник, отворяй

Ворота в караван-сарай!

Готовь ночлег для каравана

И в гости жди и угощай

Разбойника Тамур-Гассана!

Далеко слух идет о нем:

Тамур-Гассану нипочем

Отбить быков, связать чабана

Рука с нацеленным ружьем

Дрожит при имени Гассана.

................................................

4
{"b":"41236","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Итак, моя радость…
Вор и убийца
Просто Космос. Практикум по Agile-жизни, наполненной смыслом и энергией
Как сделать, чтобы ребенок учился с удовольствием? Японские ответы на неразрешимые вопросы
Богатство. Психологические рисуночные тесты
Женщины непреклонного возраста и др. беспринцЫпные рассказы
Вечная жизнь Смерти
Далекие миры. Император по случаю. Книга пятая. Часть вторая
Убийства в кукольном домике