ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

11-го декабря Государь смотрел третью очередь молодых солдат, посетил переведенный из Варшавы Суворовский кадетский корпус, а после завтрака вся семья посетила госпиталь Биржевого и Купеческого общества. То был огромный шестиэтажный дом.

Лежало 700 раненых. Обход всех палат занял три часа. В одной из палат лежал умиравший подпоручик 8-го Гренадерского полка Жандармов. С лихорадочным взглядом он смотрел на дверь и ждал Государя. Ждал целую ночь.

" Хоть бы увидеть Государя", шептал он, "боюсь, не успею, умру". И вот Он вошел. Подошел к постели. Взволнованный офицер стал говорить, как он счастлив, что может умереть спокойно. Государь ласково утешал его. Царица присела на кровать, перекрестила его, повесила на шею образок. Умиравший припал к руке, целовал, плакал. Когда ушли, офицер крестился, что-то шептал, а слезы текли и текли на подушку.

В одной из палат лежал солдат 137 пехотного Нежинского полка татарин Шерахудинов, тяжело раненый в грудь и руку. Государь подал ему медаль. Тот громко поблагодарил Государя и сказал: "Ваше Императорское Величество, разрешите Вашу руку поцеловать." "Это не полагается", ответил смеясь Государь, но протянул руку и тот набожно {78} придожил ее к губам. Подошли Великие Княжны, Шерахудинов попросту говорил с ними, а когда подошла Царица и подала ему образок, он взял.

- А ты знаешь, кто с тобой говорит?" - спросила его, нагнувшись Царица.

- Не могу знать, а вы кто будете?

- Я ее мать, - сказала Царица, указывая на одну из дочерей.

- Так Вы будете Государыня Императрица. Здравия Желаем, Ваше Императорское Величество. Так что, позвольте ручку поцеловать

Государыня протянула руку, Шерахудинов поцеловал осторожно и спросил:

- Я не больно поцеловал Вашу ручку, Ваше Величество? - Царица сказала: Нет, и отошла, ласково улыбаясь и кивая ему головой. Раненого обступили. Кто-то сказал:

- Ты надень образок-то на шею.

- Никак нет, - ответил он. - Я татарин. Мне Магомет запрещает носить образа. Я всю жизнь буду его беречь, но надевать, по нашей вере, не могу.

Когда, обойдя палату, Государь проходил мимо Шерахудинова к выходу, он сказал ему: "Прощай, желаю тебе скорее попровиться."

Шерахудинов наивно ответил:

- Счастливо оставаться, Ваше Императорское Величество. Очень рад, что мог увидеть Вас с Государыней и дочками.

Княжны кивали ему, смеясь. Симпатичного, смешного татарина не раз вспоминали потом.

Пока царская семья была так долго в лазарете, перед ним, на улице, собралась огромная толпа. При выходе им устроили горячую овацию.

Вечером, под председательством Императрицы, состоялось заседание Комитета В. Кн. Елизаветы Феодоровны по оказанию помощи семьям раненых.

Была и В. Кн. Ольга Александровна. Местные работники, среди которых были П. А. Базилевский, Н. И. Гучков, М. А. Новосильцев, делали доклады.

12-го декабря утром Государь посетил Алексеевское военное училище и три кадетских корпуса. Днем вся семья была {79} в лазарете, в Потешном дворце. По выходе Государь произвел смотр школе подпрапорщиков, после чего все проехали в лазарет Коншиной на Якиманке. В шесть с половиной был прием разных депутаций, после чего Их Величества навестили митрополита Макария.

В тот же вечер Царская семья покинула Москву. В 10 ч. 15 м. уехала в Царское Село Царица с детьми, а затем и государь в Ставку. После отъезда во многих церквах служили молебны.

Пребывание в Москве очень утомило Государя, да и всех его сопровождавших. Сойдясь на другой день к чаю, мы у себя, в поезде делились впечатлениями. Вспоминали Кавказ, города и всю ту колоссальную работу, которую так наглядно выявила Москва. Не могли скрыть горечи, оставшейся после Москвы.

- И зачем только эту Вырубову берут с собою, да еще в Москву. Ну, сидела бы себе в Царском Селе и хорошо. А то, туда же. Одна грязь только, - с горечью говорил один из собеседников и махнул рукой.

- Да что она вам далась, чем она вам помешала, - сказал кто-то.

- Да мне-то она не мешает, - разгорячился генерал, - а вот Их Величествам не видно того, что мы свежие люди видим. Для вас она свой человек, а мне что? Ведь все сплетни о Распутине связаны с нею. Правда то, или нет - это другое дело. Но все связано с нею, и возить ее с собою это все равно, что живую рекламу Гришке устраивать. Ну, вот и результат.

Старик совсем разгорячился и, запустив руки за кожаный пояс рубашки, ходил, ковыляя, по столовой, отодвигая сердито, мешавшие стулья.

- Ну, что же вы молчите, разве я не правду говорю? - Уставился он на нас.

А говорить-то было нечего. Все мы, там сидевшие, думали то же, что и он, свежо попавший в нашу среду человек. Также думали, также кипятились в беседах один на один и сознавали полное свое бессилие. Каждый из нас, в той или иной манере, но передавал свои впечатления своему начальнику. И наши начальники, имевшие {80} уже доклады у Его Величества, были согласны с нами, но вот, докладывали ли они свои мнения Их Величествам? Сомневаюсь.

В десять часов вечера 13-го числа Государь приехал в Ставку и тот час же стал принимать доклад о положении на фронте, что затянулось за полночь. На следующий день было воскресенье. В 10 ч. утра Государь прошел в домик Данилова и вновь принимал доклад. На фронте было затишье. Наши войска, укрепившись на зимних позициях, крепко сидели на них и, отбросив последние нажимы немцев, заставили их успокоиться. У неприятеля уже было Рождество. Хотелось, чтобы он не начинал боев. Ставка была как будто очень всем довольна. Там с гордостью заявляли, что наши войска не дали германцам прорвать наш новый фронт, хотя те, забрав с французского фронта все, что можно было, сосредоточили против нас двадцать четыре корпуса. Нам помощи ждать было неоткуда. Нам помогать не любили. Все тащили только с нас, что могли. Приходилось рассчитывать только на свои силы. И, тем более, Ставка была довольна, что противник, получив последний отпор, поостыл.

После доклада Государь проехал к обедне, где были все Высочайшие особы и приехавший с докладом, премьер Го-ремыкин. После завтрака, пришедший к нам в поезд, Джунковский рассказал, что, по полученной им с Кавказа телеграмме, турки захватили Сарыкамыш. Джунковский поделился новостью с лицами свиты; кто-то доложил Государю и тот, не слыша ничего от Николая Николаевича, сам спросил его о Сарыкамыше. Тут и пошел сумбур. От Государя, видимо, Ставка хотела на время скрыть неприятность. Джунковский все провалил. Ставка обрушилась на него. Какое ему дело? Зачем он вмешивается не в свою область? Какое право имеют жандармы телеграфировать ему о делах военных? И т. д.

20
{"b":"41374","o":1}