A
A
1
2
3
...
27
28
29
...
66

– Только будь, пожалуйста, осторожен! – вырвалось у Шелли, однако, спохватившись, она попыталась скрыть свои истинные чувства. – Я хочу сказать, что ты мой единственный муж, в конце концов. Других у меня нет.

Внезапно раздался пронзительный кошачий вопль. Шелли с Китом выглянули через открытые окна во внутренний дворик, где Гаспар, очевидно, скармливал овчарке бродячего кота. Этому типу сострадание было неведомо. Когда суперполицейский переступил порог участка, полицейские у дверей подскочили как ужаленные и на манер оловянных солдатиков вытянулись по стойке «смирно».

– Добрый вечер, мсье комендант капитулянтов-лягушатников, – коротко поклонился Кит. – Что нового в мире преступления и наказания? – Он сморщил нос, как будто унюхал какой-то неприятный запах. – Вам не кажется, что биде слишком маленькое по сравнению с ванной и мыться там чертовски неудобно?

Шелли непроизвольно съежилась от страха. Если за этими словами не последует французский «привет», что же тогда нужно сказать, дабы такового приветствия удостоиться?! Лицо Гаспара приняло выражение, какое обычно бывает при жестоких геморроидальных болях. Шелли испугалась, что сердце от страха выпрыгнет у нее из груди.

– Не обращайте на него внимания, – натужно рассмеялась она. – Вызнаете, как легко можно скатиться до уровня американцев? Достаточно лишь заговорить по-английски!

Не успел Кит отреагировать на ее слова, как Гаспар велел Шелли пройти в его кабинет. Там он указал ей на кресло с массивной тяжелой спинкой. В соответствии с классической полицейской манерой хозяин кабинета присел на краешек письменного стола, нависая над посетительницей всей своей массой. За его спиной, на подоконнике, поворачиваясь то вправо, то влево, устало работал лопастями вентилятор. Шелли почему-то подумалось, что это от недосыпа – машина устала присутствовать на нескончаемых допросах. Она также отметила про себя, что стены помещения напоминают палату для умалишенных – того же стандартного бежевого цвета. Нет ничего более неприятного, мелькнула у нее мысль, чем оказаться в запертой изнутри комнате в обществе психопата.

– Итак, мадемуазель… пардон, мадам Кинкейд, вы слышали про наш закон о подстрекательстве к мятежу? Этот закон от 1881 года считает серьезным преступлением оскорбление должностныхлиц, священнослужителей и полицейских.

– Право, какая из Коко подстрекательница? Разве она с флагом в руках призывает народ к массовым беспорядкам? – начала было Шелли. – Она исполняла песню, которая есть не что иное, как гимн сепаратистов, требующих независимости Реюньона. Эти люди настроены враждебно по отношению к Франции. Коко имеет к ним некоторое отношение. – Слова Гаспара не слетали с губ, а выдавливались наружу через щель, находившуюся между ноздрями и подбородком.

– Отношение? Осмелюсь заметить, мсье комендант, что единственное, к чему Коко имеет отношение, так это к дешевым побрякушкам, которые, по ее мнению, непременно должны гармонировать с цветом лака ногтей на больших пальцах ног.

– Коко – или Тигрица, как ее называют соратники, – опасная женщина, – произнес Гаспар с занудной интонацией налогового инспектора.

– Опасная? – снова переспросила Шелли и искренне рассмеялась. – Заурядная певичка, исполняющая поп-шлягеры! Ей даже голова нужна лишь для того, чтобы носить наушники от плейера.

– Вы ужасно наивны, мадам. Женщины, которых используют в своих интересах коммунисты-террористы, как правило, не вызывают подозрений. Они способны проникнуть куда угодно.

– Коммунисты? Месье Гаспар, уверяю вас, если Коко и сочувствует какой-то партии, то скорее кулинарно-гастрономической. – «Она, например, незваной проникла в мою партию», – мысленно добавила Шелли.

– О, заблуждаетесь! Эти женщины-добровольцы на самом деле пособницы террористов.

– Ваша Коко если на что и способна, то только кривляться перед микрофоном. Наверняка эта дуреха сама не знала, что пела. Ее бюстгальтер перекрывает доступ кислорода к мозгам. У вас есть какие-то серьезные улики? Против этой бестолковой, безголовой певички?

– Мадемуазель Коко поймали на месте преступления – при помощи баллончика с краской она наносила на стену лозунги антиправительственного содержания.

– Девчонке всего двадцать два года. Мы все вее возрасте были немножко бунтарями. Ей только предстоит постичь нехитрую премудрость, что писать неприличные слова на стенах общественного туалета – не значит радовать глаз его посетителей.

– Знаете, за Коко водится еще одна страсть – ее хлебом не корми, дай потрахаться с черным, – осклабился Гаспар.

Шелли решила, что настала самая подходящая минута получше рассмотреть созвездие следов от потушенных сигарет на покрытом линолеумом полу.

– Три года назад местный отель взял ее на работу в качестве певицы. Девка по уши влюбилась в одного типа и не захотела возвращаться в Париж. Ее черный дружок принимал участие в движении сепаратистов. Его застрелили во время уличных беспорядков. Год назад. Вот тогда она прониклась ненавистью к французской полиции и поклялась отомстить.

– Надеюсь, вы простите меня, но ведь это же глупость. Единственное, на что способны дружки Коко, – это снять ее нагишом для «Плейбоя».

– А теперь она сожительствует с очередным черномазым, кстати, другом того, первого. Посоветуйте вашему мужу быть более осмотрительным. Он может случайно ввязаться в крупные неприятности. Я бы рекомендовал вам не спускать с него глаз.

Голос полицейского показался Шелли столь же неприятным, как скрежет гвоздя по стеклу.

– Хотя мы и состоим в браке, он, к сожалению, не моя собственность.

«Боже, – подумала Шелли, – я даже не могу заставить его попробовать сыр, не говоря уже о том, чтобы изменить его убеждения».

– Что касается Коко, то она получила работу в отеле и спальное место.

– Да уж! Эта девица, судя по всему, охотно спит с чужими мужьями, если, конечно, вы это имели в виду.

– Да, мадам. Именно это я и имел в виду. Она обольщает мужчин, а затем выжимает или, если угодно, выдаивает из них деньги, которые передает на нужды сепаратистов. Ваш муж… – голос Гаснара приобрел холодный металлический оттенок, похожий на позвякивание инструментов гинеколога, – он… не изменяет вам?

– Нет. Я ему полностью доверяю.

– Прекрасно, тем не менее присматривайте за ним. Знаете ли, террористы подобны бомбе с часовым механизмом. Разведка – наш самый важный и надежный инструмент. Чернокожих мятежников чертовски трудно поймать – они все на одно лицо и у всех одинаковая ДНК. Это, кстати, объясняет, почему они так глупы.

Шелли никак не могла взять в толк, почему с борцами за независимость острова так трудно справиться. Судя по всему, французы способны лишь задушить их в своих колониальных объятиях.

Гаспар картинно встряхнул рукой с «Ролексом» на запястье и подал Шелли визитную карточку.

– Если заметите что-нибудь подозрительное, немедленно сообщайте!

– Вы хотите, чтобы я шпионила за собственным мужем?

– «Шпионить» – очень грубо, очень агрессивно. Я бы употребил слово «защищать». – Голос Гаспара переключился в новый, покровительственный регистр. – Вашего мужа следует защитить от него самого… и от чар нашей Тигрицы. – Полицейский улыбнулся, однако его улыбка неприятно контрастировала с мертвыми, потухшими глазами. – Иначе… – он резко выпрямился и добавил уже сердитым тоном: – ваш брак, мадам, будет весьма недолгим!

Холодная как лед интонация Гаспара была столь же безоговорочной и не оставляла никакой надежды, как и звук ключа в замочной скважине двери тюремной камеры. Шелли поднялась с кресла, решив, что нужно уходить, не дожидаясь, пока у главного полицейского острова сменится настроение.

Она вернулась в прокуренное помещение приемной полицейского участка. Кит метал громы и молнии, грозясь связаться по телефону с адвокатами. Он стучал кулаком по столу, требуя, чтобы ему сообщили, куда увели Шелли. Когда она появилась в дверях, Кит от радости едва не обнял ее.

– О Господи… – Шелли помахала рукой, разгоняя клубы дыма ядреного «Житана», – они вполне могли бы расправиться со своими революционерами, обкуривая их этим жутким дымом.

28
{"b":"415","o":1}