ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я веду у них уроки музыки. Преподаю игру на гитаре в одной из лондонских школ. Игру на рок-гитаре, если ты в состоянии в это поверить. – Но в твоей анкете сказано, что ты исполняешь классику.

– Я тут ни при чем. Ученички постарались. И я действительно исполняю классику, вернее исполняла, потому что теперь я не выступаю на сцене. – Шелли плотно сжала губы, словно только что накрасила их губной помадой.

– Погоди, то есть ты вообще больше не выступаешь? – Господи, подумала Шелли, не самый простой вопрос.

Интересно, в какой именно момент ей изменило самообладание? Наверное, вскоре после того, как ее мать стала жертвой обезумевших раковых клеток. Шелли тогда словно окаменела прямо во время исполнения прелюдии Баха к Четвертой сюите для лютни. Ей казалось, боль от воспоминаний о пережитом в ту минуту унижении с годами притупилась, но вот теперь ее снова обдало горячей волной стыда. И в которой раз она ощутила внутри себе тугой узел ужаса. Тишина, возникшая тогда под сводами «Вигмор-Холла», показалась ей еще более оглушительной, нежели трубный рев крови в ее жилах. После того момента Шелли, виртуоз, лауреат нескольких премий, чьи пальцы творили с гитарными струнами настоящие чудеса, зарыла в землю свой талант и начала жизнь странствующего преподавателя, обучая технике «тяжелого металла» прыщавых подростков из школьных ансамблей с весьма выразительными названиями вроде «Рвотные массы», «Содержимое желудка» или «Адская дефекация».

– Страх сцены, – тихо призналась она.

– То есть ты на самом деле всего лишь школьная учительница? – Ее супруг выпустил к небу облако табачного дыма.

– Если бы ты хотя бы на пару секунд послушал то, что я рассказывала, вместо того чтобы произносить монологи, ты бы понял это еще в машине.

– Я думал, ты артистка. Сама знаешь, как говорится: кто умеет, тот делает, кто не умеет, преподает, – произнес он довольно мрачно и снял брюки. – А кто не умеет преподавать, становится учителем музыки.

В другой раз Шелли, наверное, нашла бы что сказать, но только не сейчас, когда он стоял перед ней в обтягивающих трусах производства фирмы «Калвин Клайн». Представшее взору зрелище напрочь отбило у нее способность соображать, превратив в этакое безгласное растение. Единственная реакция, на которую можно было рассчитывать, – это фотосинтез.

– М-м-м…

Шелли заставила себя отвести глаза от потрясающего мужского тела, рассчитывая, что в результате вернется дар речи.

– Что ж, мистер Кинкейд, по крайней мере вам нет необходимости полностью раздеваться, чтобы доказать миру, что вы естественный блондин.

– Знаешь, детка, шуточки про дур блондинок мне по барабану, потому что, как и Долли Партон, я, во-первых, не дурак, а во-вторых, не блондинка, да и не блондин, если уж на то пошло.

С этими словами он схватил в кулак прядь волос и дернул. Кужасу Шелли, волосы, вернее парик, осталисьу него в руке. Кит отшвырнул парик и тряхнул пышной гривой черных кудрей.

Шелли вытаращилась на мужа, открыв от изумления рот. Кто он такой на самом деле, этот тип, непостижимый мужчина, за которого она – Боже святый! – только что вышла замуж? Шелли начала по-другому воспринимать огонь, что сверкал во взгляде Кита Кинкейда. Теперь в этом огне ей виделось безумие. Господи, как могла она связать себя брачными узами с человеком, которого видит впервые в жизни? Или у нее совершенно отшибло мозги? Как вообще она могла позволить то, что произошло в машине, причем с совершенным незнакомцем? Кто она такая – новоявленная Бланш Дюбуа?[1]

Шелли чувствовала, как у нее начинается нервный тик. Кит Кинкейд, с его черной гривой и глазами авантюриста, как ни в чем не бывало натянул на свой симпатичный зад поношенные джинсы, надел бархатную рубашку с воротником из акульей кожи и заткнул пружинный нож за голенище ковбойских сапог, после чего игриво похлопал Шелли по щеке толстой пачкой банкнот – первой частью причитающегося им обоим приза размером в двадцать пять тысяч фунтов.

– Увидимся во время медового месяца, детка. Кстати, желаю тебе приятно провести Валентинов день!

Это меньше всего походило на перемирие. У Шелли в голове вертелась всего одна мысль, нечто такое жалобное и слезливое в духе: «Хочу к маме!»

В следующее мгновение дверь за красивым задом ее мужа закрылась, и Шелли осталась стоять в полном одиночестве. Постепенно ей со всей очевидностью стало ясно: супружеская жизнь с Китом Кинкейдом будет сродни визиту к стоматологу, только без анестезии.

Половые различия:

Религия.

Многие пары разводятся по религиозным мотивам. Он считает себя Богом, она же придерживается насчет него совершенно иного мнения.

Глава 4

Превентивный удар

В среду, 15 февраля, в первый день медового месяца, радости у Шелли было, что называется, полные трусы, прикрытые новенькой юбкой от Версаче. Странное поведение Кита возле стойки портье она решила объяснить нервным перенапряжением или опьянением. Ей подфартило отхватить в мужья потрясного – чертовски сексапильного, хотя и немного чокнутого – американца, с которым они вскоре познакомятся ближе в окружении простыней, подушек и пуховых одеял. Как не дать согласия на переезд на седьмое небо? Мчась на лимузине в направлении эдинбургского аэропорта, Шелли парила в небесах даже выше седьмого неба – оно осталось где-то далеко внизу.

Сладострастная истина заключалась в том, что Кит Кинкейд подарил Шелли Грин ее первый в жизни оргазм. Это было сродни чуду. Сродни библейскому откровению. Наверное, даже Нил Армстронг, первым ступивший на поверхность Луны («Я вижу! Я вижу!»), был потрясен куда меньше, чем она. Маленький шажок для мужчины… и гигантский шаг для женщины! То, что произошло между ними в лимузине, было столь эротично, что Шелли на мгновение показалось, будто она участвует в шведском кинофильме, только без мебели «ИКЕА» и лыжного трикотажного костюма.

Нет, она прекрасно понимала, что вела себя как распутница. Потому что порядочные девушки так не поступают, А ведь она всю свою жизнь оставалась именно Хорошей, Порядочной Девушкой. И к чему это привело? Даже ее собственный кот, и тот изменил ей, предпочтя инструкторшу по лечебной физкультуре, жившую этажом ниже. Что же до сексуальной жизни, то тут уж – кто бы мог подумать!.. – она переплюнула даже богобоязненных пуритан-менонитов. Подарите ей белый чепец, посадите в крытый фургон, и она безропотно начнет перебирать зерно или взбивать масло.

Нет, видимо, пора стать плохой. Именно так. Безжалостной. Импульсивной. Дикой. Вести себя, как какой-нибудь Калигула. Да что там римские императоры по сравнению с ней! Принести сюда тучных тельцов! А не эти самые штуки, что у вас выше носков. Не вибратором единым жива женщина!

Шелли была так взбудоражена, что отщелкала целую фотопленку, прежде чем зарегистрировала билет, – целую катушку снимков с видами на крылатые машины эдинбургского аэропорта. Ей хотелось запечатлеть для истории буквально каждую мелочь. Но где же, недоумевала она, пытаясь привести в божеский вид непокорные волосы – те никак не желали слушаться, несмотря на то что в ванной отеля вроде бы удалось одержать над ними победу при помощи геля, – где же, черт побери, ее красавчик жених? Куда он запропастился?

Шелли обвела взглядом толпу в зале вылетов, однако разглядела лишь бесконечную очередь, змеившуюся к стойке регистрации. Она заняла место за каким-то бородачом, который копался в карманах в поисках то ли паспорта, то ли – кто его знает? – конверта со спорами сибирской язвы.

– Уехал?! Что вы хотите сказать этим «уехал»?

– Прошлой ночью. Улетел в Лондон. Там сел на первый же самолет, летевший на Маврикий, а потом снова пересел – и теперь уже на Реюньоне. Коварный американский ублюдок.

Эту информацию выдала Габи Конран, невысокого роста особа с грубыми чертами лица – было в ней что-то от дикого лесного существа. Говорила она с хорошо поставленным акцентом уроженки Ист-Энда и носила модные, нарочито уродливые массивные очки, бывшие популярными в шестидесятые годы среди ученых-интеллектуалов. И хотя на вчерашнем приеме ее даже коротко не представили Шелли, по обилию багажа было ясно, что Габи – режиссер телевизионного реалити-шоу «Одинокие сердца». В свое время легендарный Скотт отправился к Северному полюсу с куда меньшим количеством груза.

вернуться

1

Бланш Дюбуа – героиня пьесы Теннесси Уильямса «Трамвай "Желание"».

8
{"b":"415","o":1}