ЛитМир - Электронная Библиотека

– Если бы ты мне не позвонил, я бы нашел тебя сам. Я же не просто так искал Веттерстеда. Это имеет отношение к делу Герберта Молина.

– Каким образом?

– Герберт Молин был убежденным нацистом.

Олауссон смотрел на него с удивлением:

– Нацистом?

– В молодости, еще до того, как поступить в полицию, он пошел добровольцем воевать за Гитлера. Воевал до самого конца войны. И тогда и позже он никогда не изменял своим взглядам. Веттерстед знал его в молодости, и они поддерживали контакты до самого конца. Должен сказать, что Веттерстед – крайне неприятный тип.

– И ты поехал в Кальмар, чтобы поговорить с ним о Герберте?

– А это запрещено?

– Нет, конечно. Но я порядком удивлен.

– А ты что-нибудь знал о прошлом Герберта Молина? О его взглядах?

– Ровным счетом ничего. Это как гром среди ясного неба.

Олауссон нагнулся к нему:

– Это как-то связано с убийством?

– Очень может быть.

– А второй убитый? Скрипач?

– Ясной связи не видно. По крайней мере, не было видно, когда я оттуда уезжал. Но Молин переехал туда потому, что там живет женщина, тоже, кстати, нацистка со стажем. Она помогла ему купить дом. Ее зовут Эльза Берггрен.

Олауссон покачал головой. Имя ему ничего не говорило. Стефан подумал, что история с Кальмаром закончена. Если у Олауссона и были какие-то подозрения, что он замешан во взломе, сейчас он их отмел.

– Все это звучит очень странно.

– Согласен. Но сомнений нет – человек, много лет работавший в буросской полиции, был нацистом.

– Какие бы у него ни были взгляды, полицейским он был неплохим.

Олауссон поднялся, показывая, что разговор окончен. Он проводил Стефана до лифта.

– Могу я спросить, как ты себя чувствуешь?

– Девятнадцатого мне опять в больницу. Потом поглядим.

Подошел лифт.

– Я позвоню в Кальмар, – сказал Олауссон.

Стефан шагнул в кабину.

– Ты, наверное, не знал, что Молин был еще и страстным танцором.

– Ты шутишь? И что он танцевал?

– В основном танго.

– Совершенно очевидно, что я не так уж много знал о Герберте Молине.

– Разве с остальными не так? Что мы знаем друг о друге, кроме того, что лежит на поверхности?

Дверь поползла и закрылась. Олауссон так и не успел ответить на последнюю сентенцию. Стефан вышел из здания полиции и остановился. Он не знал, что ему теперь делать. Кальмар как будто бы снят с повестки дня. Если, конечно, не окажется, что кто-то все-таки его видел ночью. Но это было маловероятно.

Он почему-то разозлился на свою нерешительность и громко выругался, так что проходившая мимо женщина отшатнулась.

Он вернулся домой и переодел сорочку. Посмотрел в зеркало – в детстве все говорили, что он похож на мать. Но с возрастом становилось все яснее, что он похож на отца. Кто-то наверняка знает, подумал он. Кто-то должен рассказать мне об отце и его политических взглядах. Надо связаться с сестрами. Но есть еще один человек, который должен знать. Друг отца, адвокат, который занимался его завещанием. Стефан сообразил, что он даже не знает, жив ли тот еще. Его звали Ханс Якоби. Фамилия, вообще говоря, еврейская, но он был светловолосым, высоким и могучим, играл в теннис, насколько помнил Стефан. Он открыл телефонный справочник. Там по-прежнему значилась адвокатская фирма «Якоби и Бранделль».

Он набрал номер. Трубку сняла женщина.

– «Якоби и Бранделль».

– Я ищу адвоката Якоби.

– Кто его спрашивает?

– Меня зовут Стефан Линдман.

– Адвокат Якоби на пенсии.

– Он был близким другом моего отца.

– Я припоминаю фамилию. Но адвокат Якоби очень стар. Он ушел на пенсию пять лет назад.

– Я главным образом и хотел поинтересоваться, жив ли он.

– Он болен.

– По-прежнему живет в Чинне?

– Он живет у дочери под Варбергом. Она за ним ухаживает.

– Мне бы очень хотелось его найти.

– К сожалению, я не могу дать ни адреса, ни телефона, поскольку адвокат Якоби просил, чтобы его оставили в покое. Он ушел очень достойно.

– В каком смысле?

– Передал всю свою клиентуру молодым коллегам. Прежде всего племяннику, Леннарту Якоби. Он теперь совладелец фирмы.

Стефан поблагодарил и повесил трубку. Наверняка не составит труда найти адрес в Варберге. Но он опять засомневался. Надо ли беспокоить старого немощного человека вопросами о давно прошедших временах? Он отложил решение этого вопроса на завтра. Сейчас у него было более важное дело.

В начале восьмого Стефан остановил машину рядом с домом в Норрбю, где жила Елена. Он посмотрел на ее окно.

Без Елены я сейчас ничто, подумал он. Без Елены я ничто.

21

Что-то насторожило его ночью. Один раз он проснулся оттого, что собака начала скулить. Он зашипел на нее, и она тут же замолчала. Потом ему приснились «Ла Кабана» и Хёлльнер. Он снова проснулся. Все еще ночь. Он лежал и вслушивался в темноту. Часы, висевшие на стойке палатки, показывали без четверти пять. Он попытался сообразить, что его встревожило – была ли причина в нем самом или что-то таилось там, снаружи, во мраке холодной осенней ночи. Хотя до рассвета было еще далеко, он расстегнул спальный мешок. Ночь была полна вопросов.

Если все сложится настолько скверно, что его будут судить, он будет осужден за убийство Герберта Молина. Он не собирался это отрицать. Если бы все шло, как задумано, он бы уже вернулся в Буэнос-Айрес, и его никогда бы не нашли. А убийство Герберта Молина заняло бы свое место в архиве нераскрытых преступлений шведской полиции.

Много раз, особенно часто в те дни и недели, когда он лежал в палатке на берегу озера, он обдумывал, не написать ли признание и попросить адвоката передать его шведской полиции после его смерти. Он написал бы, почему был вынужден убить Герберта Молина. Это был бы рассказ о давно прошедшем времени, о 1945 годе, объясняющий ясно и просто, что произошло. Но если его поймают сейчас, то обвинят в еще одном преступлении, которое он не совершал, – убийстве соседа Герберта Молина.

Он вылез из мешка и сложил в темноте палатку. Собака натянула поводок и завиляла хвостом. Он осветил фонариком место, где стояла палатка, чтобы убедиться, что не оставил никаких следов. Потом посадил собаку на заднее сиденье и тронулся в путь. Доехав до местечка под названием Сёрваттнет, он остановился на перекрестке и развернул карту. Больше всего ему хотелось бы свернуть на юг, оставить за собой холод и тьму, остановиться где-нибудь и позвонить Марии, что он возвращается. Но он знал, что не может так поступить, если он уедет, его существование будет отравлено навсегда. Он должен узнать, что произошло с Авраамом Андерссоном. Он повернул на восток и поехал по дороге на Ретмурен. Он оставил машину на одной из хорошо известных ему просек. Потом осторожно пошел к дому Молина. Собака молча шла рядом. Убедившись, что в доме никого нет, он завел собаку во двор, привязал к забору и пошел назад к машине, размышляя, что теперь у полиции будет над чем подумать.

Он поехал дальше. По-прежнему было темно. Он съехал на проселок, чтобы еще раз взглянуть на карту. Под колесами захрустел гравий. Отсюда было совсем рядом до норвежской границы, но туда он не собирался. Он проехал Фюнесдален, свернул на какую-то узкую дорогу и поехал наугад. Дорога резко уходила вверх, если он правильно понял карту, он был уже в горах. Он остановился, выключил мотор и стал ждать рассвета.

Когда небо на востоке стало медленно светлеть, он двинулся дальше. Лес стал реже, дорога все время шла в гору, тут и там виднелись небольшие дома, прячущиеся за валунами и кустарником. Здесь, по-видимому, был дачный поселок. Света ни в одном из окон не было. В одном месте дорогу перегородили ворота. Он вышел из машины, открыл их и поехал дальше. Он понимал, что едет в ловушку – если его преследуют, то у него не будет ни малейшего шанса отсюда выбраться. Но это его почему-то не волновало. Он хотел только одного – чтобы дорога кончилась. Тогда он должен будет принять решение.

50
{"b":"416","o":1}