ЛитМир - Электронная Библиотека

Стефан с трудом сдержал ярость. Он почти не сомневался, что ни Джузеппе, ни кто-то другой не обратят внимания на его послание на снегу. И Бьорн оттуда ушел. Положение было безнадежным.

Физиономия Бьорна Вигрена вновь исчезла. Стефан про себя взмолился, чтобы Вигрен вернулся к сугробу, может быть, еще не поздно. Но Бьорн вновь появился в окне, на этот раз, правда, в другом, позади Фернандо Херейры. Теперь был риск, что его обнаружит Вероника Молин, если повернет голову.

Зазвонил мобильник. Стефан вначале подумал, что это его, но сигнал звучал по-другому. Вероника Молин потянулась за стоявшей рядом со стулом сумкой, достала телефон и нажала кнопку. Кто бы ни звонил, подумал Стефан, он оказывает мне услугу. Еще несколько минут времени, а единственное, что мне необходимо, – это время. Бьорн Вигрен исчез и больше не появлялся.

Стефан опять понадеялся, что он вернется на мост.

Вероника Молин слушала, не говоря ни слова. Потом сложила телефон и сунула его в сумку.

Когда она вынула руку из сумки, в ней был пистолет.

Она медленно поднялась и отошла в сторону, держа под прицелом и Стефана, и Херейру. Стефан задержал дыхание. Херейра, похоже, сначала не понял, что у нее в руке. Когда он сообразил, что это оружие, то начал тоже подниматься, но она подняла пистолет, и он снова сел.

– Это было довольно глупо, – сказала она Стефану, – и с твоей стороны, и с моей.

Теперь она целилась в Стефана. Она держала пистолет обеими руками. Руки не дрожали.

– Звонила девушка из гостиницы. Сказала, что ты взял ключ и пошел в мой номер. Я-то знаю, что забыла выключить компьютер.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Стефан понимал, что болтовней не спасешься. Но ему нужно было время. Краем глаза он видел, что Вигрена в окне нет, так что надежда еще оставалась. На этот раз она перехватила его взгляд. Не опуская оружия, она подошла к окну и выглянула. Но там, по-видимому, никого не было.

– Ты явился не один?

– Кто должен со мной быть?

Она стояла у окна. Стефан подумал, что лицо, казавшееся ему красивым, в эту минуту было просто уродливым.

– Врать бессмысленно, – сказала она, отходя от окна. – Особенно если не умеешь.

Фернандо Херейра, не отрываясь, глядел на пистолет.

– Не понимаю, – сказал он. – Что происходит?

– Ничего особенного, – сказал Стефан, – кроме того, что Вероника Молин вовсе не та, за кого себя выдает. Может быть, она иногда и занимается посредничеством, но основное время посвящает пропаганде нацизма.

Фернандо Херейра уставился на него с удивлением:

– Нацизма? Она что – нацистка?

– Она дочь своего отца.

– Лучше я сама все объясню этому, кто убил моего отца, – прервала его Вероника Молин.

Она говорила медленно и четко, на превосходном английском – человек, ни на секунду не сомневающийся в своей правоте. И все, что она говорила, для Стефана звучало устрашающе, хотя и вносило полную ясность в ситуацию. Герберт Молин был для своей дочери героем, идеалом, человеком, которому она всегда хотела подражать. Но преклонение ее не было слепым, она понимала, что его политические идеалы устарели. Она принадлежала к другому времени, ее поколение умело приспособить к изменившимся условиям представления об абсолютном праве сильного, о сверхчеловеке и недочеловеке. Она говорила об абсолютной власти, о праве немногих сильных властвовать над слабыми и бедными. Она употребляла все те же слова – «ничтожества», «недочеловеки», отбросы, она описывала мир, где бедные страны обречены на уничтожение. Африке не суждено существовать, за исключением тех немногих режимов, где еще можно на что-то надеяться. Африка сама истечет кровью, ни в коем случае не надо ей помогать, наоборот, изолировать – и она погибнет. Ее картина мира была основана на том, что новые электронные времена дают таким людям, как она, именно тот инструмент, в котором они нуждаются, чтобы утвердить свою власть над человечеством.

Стефан слушал, и его не покидала мысль, что она сумасшедшая. Она искренне верила в то, что говорила, ее убеждения были непоколебимы, она не понимала, что все это – бред, безумные мечты, которым никогда не суждено осуществиться.

– Ты убил моего отца, – закончила она. – Ты убил моего отца, и поэтому я убью тебя. Я понимаю, что ты не уехал, потому что хотел знать, что произошло с Авраамом Андерссоном. Он был ничтожеством. Ему как-то удалось разнюхать о прошлом отца. Поэтому он тоже должен был умереть.

– Так это ты его убила?

Только сейчас Фернандо Херейра понял. Стефан видел перед собой человека, только что избавившегося от длившегося всю жизнь кошмара, чтобы тут же погрузиться в другой.

– Существует международная сеть, – сказала Вероника Молин, – «Благо Швеции» тоже в нее входит. Я – один из руководителей, незаметная личность, но также еще и член маленькой группы, управляющей национал-социалистическим движением на глобальном уровне. Убрать Андерссона так, чтобы он не мог разболтать то, что знал, не составило труда. Есть много людей, готовых выполнить любой приказ немедленно, без сомнений и без ненужных вопросов.

– Как ему удалось узнать, что твой отец – нацист?

– Все началось с Эльзы. Дурацкое совпадение. У Эльзы есть сестра. Она много лет играла в Хельсингборгском симфоническом оркестре. Она сказала Аврааму, когда он решил сюда переехать, что Эльза живет в Свеге и что она – национал-социалистка. Он начал следить, сначала за ней, потом – за отцом. Когда он начал вымогать у отца деньги, он подписал себе смертный приговор.

– Магнус Хольмстрём, – сказал Стефан. – Ведь его так зовут, того, кому ты приказала убить Андерссона? Кто выкинул ружье в реку – ты или он? И ты заставила Эльзу Берггрен взять на себя вину? Как – тоже угрожала ее убить?

– Тебе кое-что удалось узнать, – сказала она. – Жаль, что это тебе не поможет.

– И что ты собираешься делать?

– Убить тебя, – сказала она спокойно. – Но сначала надо умертвить этого.

Она так и сказала – умертвить. Как подопытную лягушку. Она сумасшедшая, подумал Стефан. Если Джузеппе не появится, он будет вынужден попытаться ее обезоружить. От Фернандо Херейры помощи ждать не приходится – он слишком много выпил. Надеяться как-то убедить ее отказаться от задуманного было совершенно бессмысленно. Она безумна. И она без малейших колебаний нажмет на спусковой крючок, если он бросится на нее.

Время, думал он. Время, только время.

– Тебе не удастся уйти.

– Еще как удастся, – спокойно ответила она. – Никто не знает, что мы здесь. Я сначала пристрелю его, а потом тебя. Потом представлю все так, как будто бы это ты его застрелил, а потом застрелился сам. Никто не посчитает странным, что больной раком полицейский совершил самоубийство, особенно если он лишил кого-то жизни. Оружие мне не принадлежит – и тут никаких следов. Отсюда я пойду в церковь на похороны отца. Никому даже в голову не придет, что дочь, отдающая последнюю дань своему отцу, посвятила пару утренних часов тому, чтобы пристрелить двоих. Я буду стоять у гроба – убитая горем дочь. И мне будет приятно, что я отомстила за отца еще до того, как его тело предали земле.

Стефан вдруг услышал позади себя странный звук. Он знал, что это за звук – открылась наружная дверь. Он осторожно скосил глаза – и увидел Джузеппе. Их взгляды встретились. Джузеппе двигался беззвучно, в руке у него был пистолет. Ситуация изменилась. Я должен как-то дать ему понять, что происходит.

– Так ты думаешь, что можешь убить нас, сначала одного, потом другого, – сказал он. – Из вот этого пистолета, что у тебя в руке. И ты считаешь, что никто тебя не заподозрит?

Она замерла:

– С чего это ты так кричишь?

– Я говорю точно так же, как и раньше.

Она повернула голову и, не спуская с них глаз, сделала несколько шагов, чтобы видеть, что происходит в прихожей. Джузеппе в прихожей не было. Наверное, стоит за дверью, подумал Стефан. И он, конечно, не мог не слышать, что я сказал.

Вероника Молин стояла неподвижно и прислушивалась.

86
{"b":"416","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Где валяются поцелуи. Венеция
ЖЖизнь без трусов. Мастерство соблазнения. Жесть как она есть
Трансформатор. Как создать свой бизнес и начать зарабатывать
#Нескучная книга о счастье, деньгах и своем предназначении
Древний. Расплата
Магия утра. Как первый час дня определяет ваш успех
Невеста снежного короля
Я большая панда