ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Приманка для моего убийцы
Последняя гастроль госпожи Удачи
Сердце предательства
Кулинарная кругосветка. Любимые рецепты со всего мира
Железные паруса
Центральная станция
Родословная до седьмого полена
Академия черного дракона. Ведьма темного пламени
Последние гигаганты. Полная история Guns N’ Roses
Содержание  
A
A

Хмельная голова Петро Матьяша совсем вскружилась.

– А, бисово отродье! – вскипел Матьяш. – Я, мабуть, родился без сорочки, та без штанив и помру!

А Чириков свое:

– Уйди!.. Великий государь пожалует тебя наградой щедрой: деньгами, сукном, чаркой золотой! Ты самым ближним станешь у царя!..

Эти наущения Чирикова случайно подслушал Панько Стороженко.

– Ге-ге!.. – позвал он Петро Вернигору. – Иди до мене! Тут крепость продають да славу сажей мажуть!.. Гей!.. Казаки! Сюды стрибайте! Черта в пирьях поймав!..

Петро Матьяш швырнул на землю шапку и пошел к столу, где сидел атаман Татаринов. Остановившись перед атаманом, он надменно расхохотался:

– Живемо мы добре, атамане, горе у людей не позычаем! По твоему указу девку мою продали в Персию?

– Продали по приговору войска и атаманов! – хмурясь, сказал Татаринов.

– А може, то мини и не по нраву пришлось! Я ж жинки не маю. Я ж такий голий, аж ребра у меня свитятьця! Коней мини не дали! Жинки мини не дали! Сла­вы мини не мае! За вище ж я воював оцю поганюку-каменюку? За вище ж мини така от вас доля?

– Да почто ты, Матьяш, слова недобрые молвишь? Опасной пошел ты дорогой.

– А дила у нас не буде з вами!.. Отдай-ка мини половину Азова.

– Не дело ты завел, Матьяш, – серьезно сказал Татаринов. – Так у нас дружбу не крепят, а службу так не служат! Ты радость омрачаешь нашу… Попутал тебя нечистый.

– А я требую: отдайте мини половину города, половину свинца да пороху! А то я зараз все вийско Запорижске подниму да перебью кого надо будет.

Панько Стороженко и Петро Вернигора стояли тут же сзади Матьяша. И запорожские казаки собрались сзади него. Панько спросил:

– А яку тоби половину дать? Оту або оцю? Оту, що до рички иде, альбо оцю, що в степь веде?

– Оту, що до Дона веде! – ломаясь, ответил раскрасневшийся Матьяш.

– Берить его, хлопци, за ноги да за руки, – крикнул Стороженко, – та понесем Петро до его половины!

Запорожцы схватили Матьяша, понесли с шумом на Приречную стену и оттуда сбросили в реку.

– Ото будет, хлопци, его половина! – сказали обозленные казаки. – Нехай вин выкарабкается альбо плыве к турецкому султану в гости!

Казаки лихо плясали. Нечаев и Серапион лежали пьяные под возом.

– В Москве одни кресты да церкви, – сказал, обнимая Серапиона, Нечаев.

– Да что в Москве, – хрипло отозвался Серапион, – в Казани да в Астрахани церквей не меньше. Того добра повсюду много, а правды нет нигде! Мы голые с тобой, как бубен!

– Зато остры, как бритва, – сказал Нечаев. – Нам хоть грамоту чернить, хоть вино из бочки пить, хоть печати ставить – рука набита.

– Расскажи, Григорий, про попов московских, охота слушать. Я по Москве тоскую.

– А что сказать? Трещит в башке, словно скребут там кошки! Э, вот припомнил, брат Серапион! Бывало, на Москве попы на трапезу сойдутся, – такая канитель пойдет…

Серапион подхватил:

– Верти волосья длинные… Занятно! Говори!

– Все в рясах черных. В клобуках… А посредине стол под белой скатертью, подвязанной внизу, как конский хвост. Свет через сводчатые окна в хоромы льется… О гос­поди, и пили же! Отец Наседка напивался до потери риз. Вина, братец Серапион, бывало всякого и лилось несчитанно. Свечи горят!.. От пива болит спина, а от меда – голова.

Серапион задумчиво подсказал Гришке:

– Свет через сводчатые окна в хоромы льется… Занятно! Дальше говори!

– Свечи горят… – загнусил Нечаев. – Отец Наседка – еле можаху, и братия вся – еле можаху… Вина – море разливанное. Еды какой хочешь… А в Посольском меня дожидаются. Эх, на Москве бывало, Серапион, житье!..

– А не сбежать ли нам в Москву? – мечтательно спросил Серапион.

– Там казнят. Нам-то придется уже помирать в степях иль в крепости!

Кто-то вдруг крикнул со стены:

– Дьяка атаман кличет! Где дьяк?

– Гей! Дьяка к столу атаманскому! С чернилами, с бумагой дьяка ведите!

– Не нас ли ищут, брат Серапион? – еле поднимаясь и пошатываясь, спросил Нечаев.

– Кого ж еще? Ой, пьяны ж мы!.. Пойдем…

Атаман Старой в присутствии московского дворянина Степана Чирикова и царского гонца, боярского сына Ивана Рязанцева, опрашивал бежавших из турецких крепостей донских и запорожских казаков. Стол атамана окружала огромная толпа. Старой спросил босого волосатого казака:

– Что слышал ты и что видел в Тамани-крепости?.. Дьяк, запиши!

– Там турки живут в смятении и в страхе. Боятся нападения.

– Пойди попей, поешь! – сказал Старой бежавшему из Тамани.

Дьяк с трудом записал слова казака. Подошел другой, бежавший из крепости Темрюк, горбатый седой старик.

– Что слышал и что видел ты в Темрюке-крепости? – спросил его Старой.

– Турки живут в ужасе, смятении, – подтвердил и тот. – Бежать турки собрались! Прихода ждут вашего…

– Пойди попей, поешь… Дьяк, запиши!

Подошел мальчонка в рваной рубашке, босой и гряз­ный, с отрезанным ухом. И он то же самое поведал:

– Из Керчи паша собрался уходить. Войско паши разбежалось.

Дьяк все записал.

– А теперь, Гриша, пиши-ка царю бумагу! – велел атаман Татаринов. – Пора нам отписать царю про все!

– О господи! – вздохнул Нечаев. – Позволь мне, ата­ман, сходить к Дону, водой холодной освежить голову. Трещит в башке! А то я все титло царское перепу­таю.

– Сходи, сходи, – добродушно разрешил Татаринов. – Да не утони, дьяк!

– Пойду с Серапионом.

Поплелась пьяная пара к Дону, а вслед им, посмеиваясь, глядели казаки. Шли Нечаев и Серапион обнявшись и гнусавили песню:

А как было в городе Азове,

По край синя моря…

Вернувшись, сели за стол, как ни в чем не бывало, разложили бумаги и, окруженные атаманами и казаками, стали писать отписку царю.

«…Великий государь всея Руси, великий князь и са­модержец Михаил Федорович…» – начал было Григорий старательно выводить царское титло.

– Не так, – прервал его Татаринов. Дьяк задержал перо в чернильнице. – Надобно так: «Государю, царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси», а не вперед «великому»… «Холопи твои государевы, донские атаманы и казаки, Михайло Иванов сын Татаринов и все Великое Донское войско челом бьют…» Понял?

Дьяк утвердительно кивнул.

– Пиши!.. А войску, когда пишется отписка к царю, – стоять тихо!..

Войско затихло и насторожилось. Татаринов медленно произносил слова, а Гришка выписывал их на бумаге.

– «…Великий государь! Без твоего повеленья мы взяли Азов-крепость июня в восемнадцатый день и утвердили в нем нашу христианскую веру. В тех винах наших ты, государь, волен над нами. И тебе, государь, сыздавна ведомо, что турецкие люди за твоим миром с нами шкоду чинят великую, ходят на наши украины войною, отгоняют лошадей, коров, всякий скот и казаков, и их женок и малых деток емлют да кровь невинную проливают, и большой полон за море продают…»

Послышались вздохи в рядах казаков: все молча со­глашались с тем, что продиктовал атаман.

– «…И мы, государь, холопи твои, видя в русской земле разоренье от них, бусурманов, не стерпели…»

Тимофей Разя, стоявший близко, вдруг перебил:

– Да он, государь, поди, с боярами сам хочет склевать нашу казацкую вольность.

Татаринов покосился на него: «Не вовремя-де слово вставил», – и сердито проговорил:

– Ты помолчи!.. Пиши, Григорий, рта не разевай! Тут нашей головы, да не одной нашей, коснулось дело… Да лист с отпиской не вымарай чернилами, патлатый! Пиши: «…А под Азовом мы стояли восемь недель. И как подкопы взорвало, мы приступили к крепости со всех сторон и в город вошли с великим боем. Азовцев всех побили мы, и ни одного человека азовского на степь и на море не упустили, всех без остатку порубили… Голов и своих положили немало, многие казаки сильно поранены, но тех бусурманов под меч положили… Побили мы их за их неистовство. В последней башне турки сидели две недели и не сдавались. И мы ту башню подорвали здорово и людей в ней побили всех до единого. Верхний городок Ташкан разбит. Многие башни и стены мы разбили, иное место до земли прибили…»

107
{"b":"417","o":1}