Содержание  
A
A
1
2
3
...
54
55
56
...
114

Богдан подбадривал своих черкасов:

– Хлопци! Гей, хлопци! Наша ричка невиличка, а берег зломае! Турецкий сови сонце очи коле! Ось сабля казачья блисне, а камень в Стамбуле трисне…

В другом месте кричал Каторжный:

– Казаки донские! Орлы степные! Дела ваши лихие! Слава вам!

Старой побежал с казаками по берегу к другой стене.

А Богдан продолжал подбадривать шутками-прибаут­ками:

– Оце тоби, бабусю, и наука: не иди замиж за внука!.. Женись на дочци, а не на тещи!.. Швыдче копайте землю!

Полезли казаки, как пчелы на мед, к главным воротам торгового города. Сломали ворота. Когда они рухнули, войско широкой рекой хлынуло в город и наводнило узкие и кривые улицы. Пушки бьют, турки бегают по стенам и кричат…

Разбили казаки дворы, где находились невольники. Каких только не было там невольников! Все они были расписаны по разным дворам: невольники-рабы – здоро­вые, мускулистые, молодые да рослые парни и мужики. Этот «товар» собирались завтра грузить на корабли для отправки в Алжир. Невольницы-красавицы – то был отдельный двор: товар для знатных пашей. Там дальше – двор невольников в цепях; его сразу разбили казаки. Здесь были терцы, донцы, астраханцы, литовцы, поляки, украинцы… И сколько было их – не счесть! Они запроданы на каторги к турецким беям. В пыли, в грязи; на шеях, тощих и худых, кровь; течет она и из ног босых, из треснувших ладоней. Проклятая туретчина!

Богдан подкопы сделал с казаками, пролез под стенами и ворвался в предместье Стамбула – Башлыкташу. Оттуда метнулся недружный огонь из двух башен. Вспыхнули огни и на других высоких башнях.

В Золотом Роге казаки напали на купеческие корабли, огонь на них кинули. Заполыхали, затрещали, окутались огнем и дымом корабли. Великое зарево поднялось над Золотым Рогом. Дошли казаки до новых башен – и те также зажглись. В Стамбуле началось смятение среди ту­рецкого войска.

– Жги под корень! – кричал Каторжный. – Ведите полоняников в струги. Несите добро, какое пригодится.

Синопский паша Ибрагим, полоненный казаками, бежал вслед за атаманом Каторжным и показывал ему главные ворота в городе, все главные проходы и дыры, скрытые и не заделанные еще со времен походов крестоносцев. Добрались смелые казаки и до гнезда султана – в Топп-Капуси. И туда огонь метнули. Синопский паша, видя, что творится, не выдержал – упал лицом к земле, закрыл голову руками.

Иван Каторжный, в чалме султанской, поблескивал серьгой. Богдан Хмельниченко шагал с пистолетом в руке да все бодрил черкасов.

Атаман Старой повел своих донцов на приступ Песчаных ворот, но его отбили полчища турецких янычар. Он опять полез туда же. А Богдан уже бежал к другим воротам, но и его откинули с войском назад. Полезли к новым башням – отбросили и там штурмующих. Полегло много казаков.

Страшный крик повис над городом и в гавани.

Атаманы соединились всем войском и навалились в яростном штурме на стены трех башен. Тысячи турок выползли из каменных брешей и стали рубиться с казаками кривыми ятаганами. Лязгали сабли, летели стрелы и полз, клубясь, мушкетный дым.

Крепостные пушки изрыгали огонь. Рвы заполнялись убитыми, стонали раненые. Но не сдавались сечевики и донцы. Бились осатанело, рубились в рукопашной.

Стамбул горел. А на улицах его еще долго дрались.

От жара на улицах загорались деревья. От деревянных башен, где учинился разгром туркам, казаки черной тучей пошли к арсеналу. Золотые ворота остались в стороне. Впереди казаков шел Иван Каторжный. Богдан Хмельниченко остался в засаде на случай нужды в помощи. Старой шел рядом с Каторжным. С арсенала заметили их, но стрелять не стали и стрел не метали.

Каторжный остановился перед арсеналом на расстоя­нии выстрела. Позади него остановилось все войско. Старой медленно пошел к арсеналу. Турецкие начальники и простые турки высыпали на стену. Старой подошел, мирно поздоровался и обратился к ним по-турецки:

– Откройте ворота! Именем родного брата султана – Ибрагима!

Турки загалдели, замахали руками. А один из них крикнул:

– Врешь, брат султана в тюрьме.

– Нет, вы не знаете, что произошло, – сказал Ста­рой. – Султан Амурат за братьев своих наказан, а Ибрагим на свободе. Именем верховного визиря Магомет-паши и капудан-паши Пиали-аги, говорю вам – присягните великому Ибрагиму! В Стамбуле управляет ныне султанша – мать Амурата.

Но турки не поверили этому.

– Зачем же тогда стреляют все башни в Стамбуле? – спросили они. – Почему горят корабли в Золотом Роге?

Старой ответил без запинки:

– А потому горят корабли в Золотом Роге, что их люди не признали Ибрагима. А башни стреляют – воздают честь Ибрагиму.

Турки опять усомнились:

– Неужели Ибрагим наказывает так жестоко?

– А ему есть за что наказывать непокорных; но он щедро вознаграждает тех, которые ему послушны!.. Откройте ворота. Вскоре придет сюда из Топп-Капуси сама султанша, а с нею – верные Ибрагиму янычары.

Вдали показалась женщина, одетая по-турецки. За нею следовала толпа богато одетых турок.

– Аллах! – закричали на стене турки. – Что будет теперь с нами?

То не султанша, разумеется, была, а освобожденная русская полонянка, переодетая султаншей.

– А ты кто такой? – спросили турки, обращаясь к Старому. – Зачем ты здесь?

– Я пришел сюда затем, чтоб высвободить из беды Ибрагима, покарать Амурата и оказать помощь вашей султанше! Волею нашего государя и верховного визиря Магомет-паши мы пришли сюда, чтобы впредь жить с вами в полной любви и крепкой дружбе.

От свиты «султанши» отделился турок, подошел к арсеналу. От имени «султанши» он стал убеждать турок сдаться, чтобы избежать кровопролития.

Турки долго сомневались, но наконец поддались на обман – пошли открывать ворота арсенала.

Увидев, что ворота открываются, Иван Каторжный молитвенно воздел руки к небу, как истый мусульманин.

– Аллах, – сказал он, – видит мою правду.

Каторжный пошел к воротам арсенала. Остановился. Проделал торжественно поклоны по турецкому обычаю, а когда казаки подошли к нему вплотную, крикнул:

– А ну, донские казаки лихие, рубите турецкие головы! Они нас не щадили – и им пощады нет!

Повязали казаки турецких начальников, других турок заперли в длинном каменном сарае и протянули к пороховым погребам шнуры.

Начальников повели на пристань, где стояли струги и чайки. С башен стреляли – неизвестно кто и куда. Ядра падали где-то в воду.

Тут подоспел и Богдан.

– За нашу Катерину тай намяли боки турчину. Ой, бьють, ой, бьють, тай плакать туркам не дають! – будто запел он и стал поджигать первый шнур, ведущий к погребу. – Нехай горыть, мини не жалко!

Загорелось семнадцать шнуров…

Донское войско спешило на берег к своим челнам.

Отплыли. Каторжный, стоя в струге, сорвал с себя турецкую чалму. Богдан снял шапку. Старой и все казаки за ним тоже поснимали шапки. Одни гребли от берега, а другие, которые не гребли, стояли в лодках и ждали взрыва. Волны вокруг челнов шумели буйно и злобно. В челнах вместе с казаками сидели освобожденные невольники, невольницы, пленные турецкие начальники-паши, галатские купцы, стамбульские торговцы.

Казаки почернели от пороха и грязи – одни глаза блестят и жадно смотрят в сторону Стамбула. Они рады, счастливы, что отомстили за разорение Черкасска и Раздоров, за смерть, за каторгу сотен донцов, запорожцев.

И грохнул арсенал. От взрыва загудела земля, взвихрился воздух и всплеснулась вода, небо заволоклось черным дымом.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Красноухий и рыжебородый, крутолобый азовский Асан-паша, начальник турецкой крепости, потерял душевный покой после того, как мимо Азова прошла многотысячная ватага донских казаков. Асан-паша не мог надеяться на милость султана Амурата, тем более – на защиту верховного визиря, умного, но очень мстительного человека. А у них были свои счеты. Кроме того, капудан-паша Пиали-ага, морской начальник, предупреждал Асан-пашу, чтобы он охранял крепость и оберегал пути в море пуще головы своей. А теперь тревожные вести поступали в Азов со всего турецкого побережья.

55
{"b":"417","o":1}