ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вдруг казачонок примчался на коне:

– Послы пожаловали! Едут!

– Едут! Едут! – закричали бабы и трахнули все разом из самопалов. – Бей с башен!

Зазвонили колокола. Из башен палить стали чаще. Зашумели улицы. Затрепетали на куренях, на башнях и возле часовенки гостевые флаги. Нарядились струги на пристани и на берегу; запестрели Фроловские, Московские, Прибылянские ворота.

Повылезли на улицы калеки всякие, старухи беззубые, седые, косматые; старики, доживавшие последние дни, бабы с малыми ребятами на руках. Все высыпали из землянок, облепили и завалинки, и плетни низкие, и высокие башни.

Бородатые, еще бодрые старики сидели на конях: атаман из них составил «войско». Три сотни стариков таких набралось. Пешее войско в четыре сотни, опять же старики, стояло под городом, возле дороги. Вот войско закричало здравицу государю и святейшему патриарху Филарету, Волокита Фролов покрикивает:

– Царь-государь в кременной Москве сидит, а мы на Дону послов встречаем!

На Фролове кушак красный, шапка-трухменка серая, широкие шаровары плисовые, рубаха белая, расшитая цветным шелком. Кинул Волокита свою трухменку кверху, и все сразу затихло: пушки смолкли, самопалы перестали бить, песни затихли.

Стало тихо-тихо. Головы повернулись к азовской стороне. Из Азова послы ехали на белых конях. Фома – посередине, на самом высоком резвом коне; черный длинный халат закрывал ноги до самых стремян.

Четверо пашей двигались вслед за Фомой. Вправо от турецкого посла, немного впереди, ехал вместо станичного атамана Наум Васильев. И он был на белом резвом коне. А станица его, состоявшая из сорока казаков, следовала за послами, немного отступя, на черных конях.

Бабы столпились с самопалами, прижались друг к дружке и стали разглядывать посла Фому Кантакузина, отпускали шутки насчет его длинного носа.

Послы приблизились к часовенке. С коней слезли. Фома отбил поклоны земле донской и Дону-реке. Глазами все обшарил вокруг. Послов повели в землянку атамана Фролова.

На улицы выкатили вино для всех. Послы тоже изряд­но пили, похваливая вино. Качаются паши. Фески крас­ные на землю кидают и говорят:

– Якши! Вина такого давно не пили…

– А все казаки ушли с Дона? – спрашивает, будто невзначай, один.

– А нет, – отвечает сметливая жена Волокиты. – Все наши казаки в степях коней пасут. По ковшику еще хлебните!

Старики казаки чокаются с пашами, обнимаются, песни поют, а сами друг с другом переглядываются.

Фома Кантакузин сидел в землянке за столом и притворно заплетающимся языком говорил Науму, Волоките и Епифану:

– Якши! Якши!

Похлопывая Наума Васильева по плечу, как давнишнего приятеля, посол вдруг спросил:

– Верно ли, что казаки, в Стамбуле пожгли Галату?

Наум спокойно ответил:

– В Галату я не плавал. И где она, Галата, – не ведаю. А коли жгли казаки Галату, то, стало быть, пожгли. Послам с воды виднее, с горы приметнее. Мы люди темные, умом небогаты.

Посол глядит пытливо, хотя и притворяется хмельным.

Выпили за царя, по обычаю выпили за Фому – «гостя дорогого», выпили за Наума, Епифана, Волокиту, за переводчика-чауша, который был с послом. Но чауш пил всех меньше: Фома запретил ему пить.

– Синоп пограбили! – сказал посол. – Зачем погра­били?

– Помилуй бог, не ведаем! – отвечали атаманы. – Ешь рыбу!

– И Трапезонд пожгли, пограбили!

– Помилуй бог, и то не ведаем! Пограбили? Пожгли? А здорово пожгли? – переглядываясь, притворно удивлялись атаманы.

– Нехорошо, – сказал посол. – Такие города разорили!

– Нехорошо, – промолвил и Наум Васильев. – Да кто ж пограбил их?

– Донские казаки. Соединились на море с запорожцами и натворили бед! Лишь пепел да камни за собой оставили!

– Пепел? Ну? – сдерживая улыбку, ужаснулся Радилов. – Вот дурьи головы! Куда забрались! Да что ж им, кораблей купеческих на море не было? Пошли бы в Крым! В Крыму богатства всякие!

– И корабли затопили. И Бахчисарай весь разорили, – огорченно добавил Фома.

– Ой, ну! Да нешто так? Ах, сатаны! А ты, Фома, не кручинься дюже, – мы им острастку дадим строгую. Пей за царя!

Фома поднял чарку, но, выпил за султана. Наум, Волокита и Радилов выпили молча, глянув друг на друга, за тех казаков, которые на синем море плавают и бьются в Крыму.

Грек стал спрашивать: не думают ли казаки по возвращении из Стамбула и Трапезонда пойти к Азову-крепости?

– Ну, что ты! – засмеялся Наум Васильев. – Отродясь о том не помышляли. Легко ли помышлять нам? Снарядов там у вас, поди, сколько! Да войска сила несметная. Царьград и то полегче брать!

Кантакузина всего передернуло, чуть чарку не уронил.

– Ты не сердись, – сказал Наум. – Я пошутил. Царьград не станем брать! Не сердись, Фома! Нам легче будет с вами, турками, на Багдад пойти. Вот было б дело! Султану выгодно, да всем нам на пользу… А лучше бы султан ваш послал грамоту Асан-паше, чтоб всех казаков свободно пропускал в море, а своих людей для грабежа не посылал с Джан-бек Гиреем под наши городки. Пограбили нас недавно здорово! Послу должно быть ведомо, что татары приходили большой силой: людей свели, отгромили табуны, добро побрали… За то отместка им будет крепкая!

Фома впился глазами в чарку, молчал. Наум пристально смотрел на грека.

– Государь, – говорил Наум Васильев, – велит нам жить с вами мирно, а вы сами задираете нас и на нас же вину валите. А казаки просят вас по-честному: не грабьте! Уймите своих дерзостных людей! Не уймете людей азовских и крымских, то нам и государь преградой не бу­дет: станем промышлять, сколько нам бог помощи в том даст. И языков ваших добывать будем, и в море ходить бу­дем, и Азов разорять будем… Слыхал? За всякую шкоду от крымских татар и от вас вдвойне отплатим!

Хитрый грек обниматься полез с Наумом Васильевым. А Епифан и скажи:

– Ну, выпей за царя! А то как бы не вышло ненароком: султан пойдет в Багдад, а казаки махнут в Царьград! Не сплоховать бы вам.

Фома выпил всю чарку, глубокую и широкую…

Вдруг зазвонили в часовенке, ударили всполошные пушки, затрещали самопалы, грохнули пушки на башнях, Фома и чауш его вскочили, но Наум Васильев их успокоил, удержал.

Прошло несколько минут. Дверь землянки распахнулась, и на пороге остановился смуглый, лохматый казачонок с плеткой в руках.

– Ты что, Стенька? – спросил Наум Васильев.

– Гей! Скорей бегите! Казаки возвернулись. Татаринов пришел! Идут! – И скрылся казачонок, хлопнув дверью.

Фома с помутневшими от вина глазами стоял и смотрел на дверь, как бы спрашивая, что ж такое случилось?

– А ты, – говорил Васильев, – не тревожься: вас тут никто не тронет… Да пойди ты, Волокита, проведай толком, что это народ палит из пушек и кричит? Угомонил бы их!

Поднялся толстый Волокита, шапку напялил, нагнулся, чтоб не зацепиться за притолоку, едва в дверь пролез… А там, на дороге, атаман увидал, что бабы облепили, слов­но мухи кринку с медом, Михаила Татаринова. Кричат, голосят, обнимаются, целуют Варвару Чершенскую, родственников, вернувшихся из плена, даже коней казачьих целуют!

– Ну, у нас дела неплохи, – сказал Татаринов. – Привел я на Дон две тысячи полоненных татарами людей. Идите все дуван дуванить![40]

– Ой, мамо! – закричала в толпе худощавая казачка. – Да вы еще живы?

– Жива еще, моя деточка родная, жива! – отвечала старуха в жалком рубище, с опухшими ногами, с красными от слез глазами, рыдая от радости. Она была босая и простоволосая. Глубокие морщины прошли по ее почерневшему лицу вдоль и поперек и сделали ее едва узнаваемой. Семнадцать лет не была она на Дону! Сердце ее колотилось от радости, а глаза туманились от слез.

Отцы и матери встречались с детьми, братья – с братьями и сестрами. Они плакали и радовались, как малые дети, улыбнувшемуся нежданно счастью.

Беглые холопы, охочие люди, бежавшие из Московской Руси вольной дорогой, чтоб хлеб добывать, раскованные теперь Татариновым; покинувшие своих хозяев приказчики, неоплатные должники заимодавцев; стрельцы и солдаты, бежавшие со службы; люди церковные, оставившие церкви и монастыри, – стали равными. Храбрые донские казаки освободили их из татарского плена. Дон принял их, как родной отец. Дон их накормит, приютит. С Дона даже в Русь не выдают людей!

вернуться

40

Дуван дуванить – делить добычу.

57
{"b":"417","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Всеобщая история чувств
Личный тренер
Ледовые странники
Блог на миллион долларов
Секрет лабрадора. Невероятный путь от собаки северных рыбаков к самой популярной породе в мире
Как научиться выступать на публике за 7 дней
Борис Сичкин: Я – Буба Касторский
Один день из жизни мозга. Нейробиология сознания от рассвета до заката
Что мешает нам жить до 100 лет? Беседы о долголетии