ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Степан сказал Татьянке:

– Как только стемнеется, солнце сбредет за горы – выходи к завалинке. Дело есть важное.

Захарка шепнул ей:

– Ты выходи, выходи. Не бойся!

Но вот из-за угла улицы выскочил Васька Дряга. Высокомерный, выхоленный, богатого казака сын. Высокий, тонкий, хитроватый и подслеповатый.

– Таких парней, как Степан, – сказал он, – пруд пруди.

Степан остановился, присмотрелся и вдруг ударил Ваську кулаком в ухо.

– На тебе подарочек первый, а в другой раз полу­чишь второй. Не люблю я вашего брата, богатого, кровь играет. Ой, как не люблю я, как только бедного человека сопливцы зашибают. Уйди с дороги. Прибью!

В землянке Зарубиных скрипнула дверь. На пороге показалась с подоткнутым подолом полногрудая баба в просторной кофте, с дубиной в руке – Марья Зару­бина.

– Ах вы сатанята! – закричала она неистово. – Молоко на губах не обсохло, а они, ишь что, кружить голову Татьянке. Не рано ли? – и полетела, подскакивая кудахтающей курицей, на казачат. Казачата кинулись врассыпную. Один Ванька Чирий замешкался. Огрела его Марья Зарубина дубиной по башке. Татьянка шмыгнула во двор.

Собрались казачата в пересохшем камышнике за дальним ериком и стали «думу думати».

Степан достал из кармана турецкую трубку, набил ее персидским табаком, выкресал на трут огонек из кремня, задымил. Попыхивая, спросил у Ивана:

– Ну как, баба огрела тебя здорово? Башка трещит?

– Трещит.

– То ведьма баба! – сказал Степан. – В рот пальца не клади – откусит. Она вот так кажинный день, скаженная, лупцует казака Серьгу Зарубина. Вот баба-барабан! Ей бы одной ходить на турка.

– Я ж говорил тебе, башка разбитая, не лезь к Татьянке, – сказал Захар.

Иван сидел молча, обхватив руками голову.

Степан шутя сказал:

– Нам бы надо наскоро сколотить круг, крикнуть кого-нибудь атаманом да приступом взять Марьину землянку.

– Дело! – сказали все. – Перевернем ее землянку…

– А послухайте, – сказал Степан насторожившись. – Кого-то опять колотят.

Прислушались. В камышник донесся глухой детский крик. То Марья Зарубина колотила Татьянку…

К вечеру в камышнике собралось малое «войско» в сто сорок человек. Сколотили малый казачий круг. Крикнули атаманом «войска» Кондрата Кропиву, походным атаманом – Степана Разина, а есаулом – Захарку.

Тут Степан «войску» объявил:

– Как только Марья почнет еще колотить Татьянку да казака Зарубина – немедля двинуться к ее землянке.

Серьга Зарубин в тот день подзагулял и объявился пьяненький перед очами сварливой Марьи.

– Ах ты свиная голова! – кричала Марья. – Ах ты блудливая овца! Опять у Ксеньки Шалфиркиной назюзюкался, опять нализался! – И ударила она казака дубиной по голове. – Иных казаков, – бушевала она, – войско кричит в атта…маны! Иных кричит в есаулы! А он, глядите, люди добрые, ни богу свечка, ни черту кочерга! А твоя Ксенька Шалфиркина – паскуда! Костлявая, трухлявая, и шея у нее что у болотной цапли. В придачу – дура битая, – и снова ударила Серьгу дубиной. – Распроклятое житье! Кабы знала да наперед ведала, не стала б жить с таким вот чудищем! Ах, сатана!

– Не колоти его, маманя, – всхлипывая, молвила Татьянка. – Не колоти!

«Походный атаман» Степан поднял все малое «войско» и пошел на решительный приступ Марьиной землянки.

Казачата перескочили плетни, забежали со двора слева и справа, окружили землянку со всех сторон.

– Гей, люди! Выходите на волю, которые живы. Землянку подожжем!

– А подкладывай-ка, Захарка, да поживее, камыш под угол! Несите огня, давай кресало! – командовал «по­ходный атаман» Степан.

В землянке затихло.

– Которые тут творят смертоубийство, выходи! – кричал Кондрат Кропива.

– Выходи! Выходи! – кричало все малое «войско». – Выходи на суд! На расправу! Тяни-ка Марью на майдан! Тяни ее к Татаринову!

В землянке было тихо.

– Ну, поджигай! Чего глядеть! – сказал Степан. – Чего ждать! Жги все под корень, да и ладно!

Дверь скрипнула. К «войску» вышла Татьянка, вся в слезах.

– Ой… Не дайте умереть папане моему, – сказала она, дрожа от страха.

– А мы ее, Марью-змею, потянем к Татаринову. Он живо разберет.

Зарубина, почуяв недоброе, забилась в угол чулана. Но случилось так, что Михаил Иванович Татаринов сам нагрянул к землянке с тремя казаками. Глянул. Нахмурился.

– Кто бил так немилосердно казака? – спросил он.

Закрыв лицо руками, Татьянка горько плакала.

– Кто же это колотил так нещадно дитя малое?

Серьга сказал:

– Женка моя, злодейка! Паскудная баба, оседлала нас с дочерью да вишь как лупцует.

Казачата стоят возле землянки, поглядывают на Марью, на Татаринова. Потом Степан сказал:

– Марью бы в куль да в воду. А нет – на якоре ее повесить!

Марья стояла уже перед атаманом Татариновым, вся красная, упершись в бока руками:

– Почто ж он, ирод, с Ксенькой Шалфиркиной валандается… Почто ж он, пес… Била я его и всегда буду бить! Никто мне не указ.

– А не клепай-ка! Казачка Шалфиркина – добрая казачка. О том все ведают в Черкасске. За оговор мы бьем плетьми нещадно.

– Фить-ти! Атаман выскочил, нашелся! Вот, на тебе! – И сплюнула на землю.

Серьга сказал:

– Вот бог послал мне ягодку.

Татьянка залилась слезами и побрела на улицу. И всем стало жалко такую терпеливую девчонку. У Ваньки Чирия даже слеза скатилась по щеке.

– Да я ей, – кричала бешеная Марья, – уши до пяток оттяну, а нет, завтра же продам, как курицу, в неволю!

Татаринов выслушал непристойную ругань бабы, позвал Татьянку и спросил:

– Люба ли тебе твоя родная матушка?

Она сказала:

– Нет!

– А батюшка родимый люб?

Она сказала:

– Люб!

– А не пошла бы ты пожить в моей землянке?

– Да хоть сейчас пойду!

– А ты, Серьга, пустил бы ее к нам?

– Помилуй бог, за счастье посчитаю. Будь нам отцом!

– А люба ли тебе жинка твоя?

– Да сгинь она, сатана! Не люба!

Тогда Татаринов сказал:

– Ведите бабу в войсковую избу. Посадите под замок. Сколотим круг и разберемся, порешим, как быть.

Марью повели в войсковую избу.

Татаринов похвалил Степана за то, что его «войско» не допустило лиха в городе.

Через три дня в Черкасске-городе сколотили войско­вой круг. И круг приговорил:

– Бить Марью Зарубину, оговорившую Ксению Шалфиркину. Бить истязательницу дитяти плетьми на майдане жестоко. Быть Марье отныне безмужней и в список о том поставить накрепко. И стоять ей у столба привязан­ной, в позоре, ровно три дня.

И били Марью на майдане по приговору войска. Каялась баба, да было поздно.

Казак Серьга Зарубин женился на другой. А Татьянка стала жить у атамана Татаринова. Варвара была ей милее матери родной.

Похвала атамана Татаринова запала в душу «атамана» Степана Разина. Такой похвалы он, правда, не ожидал и потому почитал ее выше всего. И «войско» хвалило Степана. Татьянку Зарубину казачьи женки стали жалеть и не могли нарадоваться ею. А на Марью Зарубину добрые люди и глядеть не хотели. Все сторонились. И говорили многие, что Марья после того стала приходить по ночам на берег Дона и выла с причитаниями, не находя себе покоя.

Захотелось тогда атаману «войска» малого, Степану Разину, обучить своих сверстников такому делу, чтобы во всем и везде быть верными всему войску, всем казакам и атаману Татаринову.

Пришел он в войсковую избу и говорит Татаринову:

– Нам, атаман, негоже уже ходить по улицам с пустыми руками, без сабель, без воинского дела.

Татаринов смеялся.

– Нам-то пора бы уже, – говорил Степан, – рубить татарина, колоть турка… в походы ходить. Войско у нас готовое.

Атаман сказал старикам, сидевшим на длинных лавках:

– Слыхали? Видали? Подмога к нам пришла!

Старики, пригладив бороды, молча кивнули головами.

Татаринов спросил Степана:

– А велико ли числом ваше войско?

Степан сказал:

80
{"b":"417","o":1}