Содержание  
A
A
1
2
3
...
81
82
83
...
114

А Степан думал думу: эх, был бы он годками постарше да была бы у него волюшка, метнулся бы он во многие города, во многие страны… Тесновато в Черкасске-городе. И где-то, как сказывали ему, за тридевять земель живет персидский царь. Вот бы туда махнуть!..

Кондрат Кропива как только глянул в струги и рот раскрыл…

– Гей! – крикнул Степан. – А греби-ка веслами по левой стороне. Чего вы позамешкались?! Гребите поживее! Струг весь протек. Адь невдомек вам, струг затопило?! – И обжег глазами Кондрата:

– Проконопатили?! Просмолили?! Ах, сатаны! Черпайте воду шапками!

В струге воды полднища набралось.

Стали казачата черпать воду шапками. Вода не убавлялась. Вода бурлила из всех трещин, клокотала, вливалась в струг. Гребцы уже по колено сидели в воде. Струг на середине Дона. Вот-вот наберется еще воды под верхний край бортов, и струг пойдет ко дну.

С берега заметили, что струг глубоко сидит в воде, стали кричать, надрываться:

– Гребите поживее к берегу! Струг тонет… Гре-е-би-и-те к берегу-у-у!!!

Степан сказал:

– Видно, не вычерпать нам всей воды шапками. Вали-ка, сатаны, в Дон! Хватайтесь за ребрины струга да днищем перевертывайте к небу. Иначе струг загубим.

И как был Степан в чеботках, в шапке-кудлатке, в шароварах широких, так и кинулся в реку. А за ним, не долго думая, кинулись в воду другие, чтоб струг спасать.

Разгребая воду руками, Степан фыркал:

– Проконопатили! Просмолили струги, здорово! Вот выберусь на берег, я всех про-коно-п-пачу!

Старый струг перевернулся днищем кверху. Уцепившись за его покатые борта, казачата стали толкать его к берегу. Но струг шел медленно. Его несло течением Дона все дальше и дальше от берега. Степан кричал береговым:

– А пригоните вы нам поскорее лодочку легкую! Ло-доч-ку-у!

Но не одна, а сразу три легкие лодочки оторвались от берега и устремились наперерез.

– Чепи-ка струг на якорь! – кричал Степан. – Чепи, подтягивай!

Шапка-кудлатка давно слетела со Степановой головы и медленно плыла по Дону. Кто-то подхватил ее шестом, встряхнул в воздухе и опустил в лодочку.

Степан бросил свой красный кушак тому, который стоял на носу лодки.

– Вяжи! Держи! – сердито кричал он.

Привязали кушаком струг и потянули его тремя лодочками к берегу. Дотянули. Вылез Степан из воды – едва на ногах держится. Хмуро глядит. Молчит. В чеботочках полно воды. Штаны не выжмешь. Подумал: «Носи, Степан, подарки Ивана по большим праздникам!»

Снял Степан сорочку с махорушками, снял чеботочки, поглядел зло, нет ли тут кого из чужих, штаны снял. Сел на пенек у костра и стал сушить их. Сушит, а сам ругается.

– Дьяволы! 3 малым едва струг, даренный атаманом, не потопили. Обсохну, сам буду смолить струги, сам буду конопатить.

И поутру просмолил, проконопатил, испытал струги в Дону, а к ночи вернулся в землянку. Отец его спросил:

– Где ж ты, сынку, бывал? Почто у тебя в смоле рубаха белая?

– Струги чинил, – ответил Степан.

– Сберег, стало быть, подарки братана? Все изгрязнил. Пороть бы надобно, да ночь-то на дворе. Укладывайся!

Но едва показалось за черным курганом раннее солнышко, Степан уже был на ногах. В городке, правда, еще многие спали. А Степан с утра искал себе забавы. Братан его да тетка заметили, что Степан скучает без дела, стали выговаривать за вчерашнее. Тимофей говорил:

– Непутевый! Неталанный! Чести отцовской не бережешь, себя не бережешь и одежины, даренной братаном, не бережешь!

Иван говорил:

– Куда пошло? Кому то все тоже? На Дон сбрел, струг в Дону перевернул, штаны поизодрал. Рубаху просмолил. Не будет с тебя, Степка, проку.

– А прок-то не враз приходит, – сказал Степан, перескочив через плетень. Помчался он в гости к табунщикам. Там всегда отводил душу. Табунщики спросили:

– Чего приперся спозарани? Аль тятька драл?

– Тятька не драл. Он не дерет. Тятька у меня добрый! Пришел по делу, – хмуровато ответил Степан, косо поглядывая на пасущихся коней.

– Ну, сказывай! Охота послушать, – сказали табунщики.

Степан переминался с ноги на ногу и был не уверен – говорить ли им о том, за чем пришел, или помолчать?

Сказал:

– Чтобы мне во всем быть ладным да смелым казаком, захотелось мне испытать у вас самого резвого коня!

Табунщики – Абдулка-татарин, Кузьма Подтелок, Сысоев Иван – переглянулись.

– А что нам атаман Татаринов скажет?

– Атаман вам ничего худого не скажет. Он мне сто сорок сабель дал, четыре струга.

– Вот как?!

– Так! Коня-то я у вас не насовсем же беру!

Абдулка сказал:

– Горячий конь есть, но он тебя убьет.

– А не убьет. Я не боюсь горячих коней. Показывай.

Иван Сысоев и Кузьма Подтелок предупредили:

– Ты, Степан, не озоруй конями! Иди-ка ты лучше, детина, прочь! Не лезь в беду, как в Дон полез со стругом!

Но Степана трудно уговорить. Задумал – не отстанет. Твердит одно:

– Дайте мне коня самого резвого.

Абдулка говорит:

– А хорошо, Степка. Я дам тебе такого коня, который никогда не носил еще на спине ездока. О, – говорит Абдулка, – я много скакал, а на такого коня боюсь верхом садиться сам. О Степка, дурная у тебя голова. Не след тебе помирать.

И табунщик Сысоев задумался.

Кузьма сказал:

– Которая волна тебя выбросила на берег? Полная голова дури! Куда ты прешь? Коней разве жалко нам? Дадим! Но тебе, детинка, должно быть ведомо: для наших коней твоей воли и силушки маловато еще. И тебя жалковато.

А он свое:

– Дай мне коня!

– Эй, Абдулка, дай-ка ему коня – Буланчика! Занятно! Испытаем детинку.

Абдулка недоверчиво поглядел на Степана:

– Давай! Давай! Скачи на Буланчике, а я поскачу с тобой рядом на другом коне. Эй, Ванька, – крикнул он Сысоеву, – бери арканом Буланчика!

Сысоев покрутил головой.

– Вот сатана Абдулка, убьет детинку. Сказано татарин, так он и есть татарин! Ему-то что… – бормотал Сысоев. – Коня загубят.

Буланчика поймали волосяным арканом. Буланчик храпел, бился головой о землю. Передними ногами он упирался, Абдулка и Сысоев, вспотевшие, подтягивали аркан, едва удерживая его.

– Ах ты, диявол, – споткнувшись, говорит Абдулка. – Аи, зур-зара, конь?! Куда ты, дурной Степан, поскачешь на нем? Аи, зур-зара, Степка! Худой кунак! Убьет!

Конь ударился головой о землю с такой силой, что едва не перервал аркана. Кузьма сжал губы. Абдулка выругался. Сысоев без особой охоты сказал:

– Изведаем счастье Степкино!

Натянули потуже аркан. Конь едва не задохнулся, упал и затих. Абдулка подошел к коню, надел ему уздечку.

– Иди, Степан, – говорит Абдулка, – садись!

Буланчик стоит, дрожит, ушами острыми водит. Сняв сапожонки, Степан вскочил на спину коня. Вскочил и сразу подобрал уздечку. Буланчик встряхнулся, затанце­вал на месте, рванулся в сторону, как вихрь, и помчался от табуна по зеленому полю к сторожевым курганам. Абдулка вскочил на другого коня. Кричит:

– Степка! Степка! Тяни левый повод… Тяни лева…

Но Степан, которого Буланчик нес по степи, не слышал слов Абдулки. Он не тянул левого повода. Не тянул и правого. Поводья были отпущены. Разгоряченный Буланчик летел и летел. Вот он, высоко вскинув передние ноги, перескочил овражек. Вот перескочил другой. Степан едва не сорвался со спины. Схватился за гриву. Вот он, Буланчик, взлетел на Малый курган. Остановился. Вздыбился. Степан прижался к гриве. Лягнув ногами, Буланчик заржал, хотел скинуть седока, но… седок удержался. Подтянул повод уздечки. Конь стал на задние ноги, высоко задрав голову, и снова рванулся галопом в степь. Абдулка на сером коне скакал справа. Его бритая голова поблескивала на солнце. Абдулка, прижимаясь к коню, зычно кричал:

– Степка! Степка! Тяни левый повод! Тяни лева…

Абдулка боялся, чтобы Буланчик не понес Степана вправо. Справа были глубокие овраги. Разгоряченный конь мог сорваться туда и разбиться насмерть.

Иван и Кузьма стояли, затаив дыхание, почесывали с досады в затылках.

82
{"b":"417","o":1}