ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Все кивнули головами – согласились с Татариновым. Федор Порошин вписал эту статью в свод законов и перечислил, за какие грехи и преступления ее следует применять.

«Если донской казак проворовался в походе, – записал он, – или проворовался в станице, на Москве или на море, в Азове-городе или в верхних и нижних городках, следует сия строжайшая статья.

…Если коня своровал казак, не быть тому казаку в круге. Деньгами своровал – не быть тому казаку в станице, зипун украл у брата, казака, не быть тому казаку в походах и не ходить на Черное море. И, глядя по вине, казак тот не только отлучается от войскового круга, как от семьи, но и жены лишается, и будет бит еще кнутами немилостиво…

…Если случится малая вина в воровстве – в станице казаку тоже не быть, быть ему привязанному к столбу. И будет он, преступный, позорный казак, стоять на майдане до тех пор, пока не заплатит за воровство. А если он и заплатит вскоре, то все едино будет он стоять у столба еще три дня и три ночи. А который казак проворовался не единожды, а более, того следует брать от столба, вешать на якорь, а нет – тут же кидать заживо в Дон, завязав в мешке с камнями. Такая кара будет взыскана и с того казака, который купил сворованное».

– Жестоко, но складно, – проговорил Черкашенин. – Следует вписать теперь вторую статью: «…Если который казак кривую дружбу повел с турком или с татарином, того казака лишать коня немедля, лишать бабы. Водить того казака в походы дальние пешмя, следом за конным войском. А ежели он же к тому же еще деньги своровал у другого казака, быть ему, чтоб другим то повадно не было, прикованным к пушке до тех пор, пока кто-либо не заплатит за него сворованные деньги».

Федор Порошин вписал вторую статью.

Третью статью объявил Татаринов:

– «Если любой казак, любой атаман без всякой на то причины поднял смуту в войске, в походе ли, иль не в походе, – того приговаривать к смерти, смотря по вине: кидать в воду, вешать на якоре за ребро, за подбородок, за руки, а нет – вешать за ноги вниз головой».

Порошин вписал третью статью.

– «…Некрепкую службу нес простой казак или старшинный, есаул ли, атаман ли, перебежал ли, лазутчиком стал ли, – того предавать той же лютой смерти, сажать на площади, нет – на поле, и стрелять в него из луков, пищалей, бить плетьми, сажать в воду, а помилованного держать в воде, чтоб только не захлебнулся. А если виноватого приговорили к смерти и вскоре пощадили, то лежачему под царским знаменем атаман войска должен выговаривать строго, бранить всячески, истязать, а под конец объявить: «Скурвый ты сын, придурок войска, прихвостень вражий! Пощадили мы тебя, дурь-голова, для царского величества. И ты выслужи ныне, собака, перед богом, перед царем и войском своей честью».

– Жестоко, братцы, ой как жестоко, – со вздохом проговорил Гришка Нечаев. – Так и в Москве еще не судили.

– Судили аль не судили, – сказал Порошин, – а тебе бы помолчать следовало: ноздря-то у тебя рваная?! На Москве покрепче судят! Ежели такое будем прощать да больно миловать, всю войсковую храбрость порастеряем. Тут надо быть покруче да покрепче. Который казак ни­чего не сворует, того и судить никто не будет. Доброму казаку страшиться законов нечего. Худому казаку – стра­шиться их надобно.

Есаул Зыбин сказал:

– То все ладно, братцы, а как нам быть в том, если казак убьет своего казака? Мало ли бывало у нас убийств всяких?

Заспорили. Долго спорили. Один говорил одно, другой – другое. Перебранились.

Гурьян подошел поближе к столу, посмотрел на исписанные чернилами бумаги и четвертушки пергамента и сказал:

– Зря-то вы долго спорили: убийство на Дону должно караться по самой высокой строгости. Допустить убийство – опозорить Дон, опозорить войско, опозорить великую славу нашего братства. Карать таких казаков следует немилосердно, и бог в таком справедливом деле будет помощником нашим судьям. Я стар, – продолжал Гурьян, – прозвище мне дано войском не за мою жестокость, а за мою прямую, верную службу. Вам ведомо: бывает у Гурьяна краюха хлеба – поделится. Бывает зипун лишний – отдаст. Коня добыл у татарина – Гурьян не пожалеет, отдаст коня бесконному. Добуду где деньгу службой праведной – в кармане не держу, поделю ее с тем, у которого нет…

Татаринов внимательно слушал Гурьяна. К чему сведет свое слово свечник?

– Добрый Гурьян, – сказал Черкашенпн, – приятна твоя речь красная, да какова же будет по тому делу судейская, добрая сказка? Подсоби-ка нам. Подсоби. Совет справедливый атаманам, есаулам и казакам нужен.

Гурьян ободрился, расправил горбину и продолжал:

– Ежели свой казак да убьет своего казака до смерти – пиши-ка, Федька, прямо в бумагу, – сказал он есаулу Порошину, – того злодея и убийцу следует безо всякой жалости класть живым под гроб убитого и так едино, вместе засыпать их землею.

– Да ты как будто недурное придумал, – заметил Татаринов. – Таковую статью следовало бы вписать. Для поддержания спокойствия и порядка она дюже годится, порядок станет добрым, крепким.

Гурьян приободрился.

– А еще, – продолжал он, – коль будет у нас торговля беспошлинная, то следует нам вписать законом и такову статью. Ежели лавочники будут продавать товары подороже той цены, которая установлена, то казаки будут грабить их, купцов, брать бочки с вином, разбивать те бочки, товары брать себе, пить вино бесплатно, рухлядь забирать и не быть перед войском Донским в ответе.

– Вписать! – решил Татаринов. – Вписать!

Вписали.

– А еще, – сказал Гурьян, поглядывая на свечи, – дело касаемо до наших баб казачьих, до худых казаков. Надобно, чтоб блудня на Дону извелась совсем во всех городках. Женок примужних, каковы срамом прельщают молодых казаков, каковы наговором всяким живут, расточая беспутные ласки, бить на майдане жестоко плетьми. Блудников и блудниц, а они непременно будут сыскиваться, бить опять же плетьми бесщадно, загодя до пояса, бить их у столба, а имена их, прозвища вписывать следует в особую книгу…

Все засмеялись.

– Придумал! Да то уже давно делается, – сказал Иван Зыбин.

– Делается-то оно делается, да не по закону. А надобно то делать теперь по писаному закону.

Вписали и такую статью.

Гурьян нашел для свода казачьих законов еще одну статью.

– Вот жеребцы наши, ежели дело взять всерьез, ведь все они в дорогой цене, – сказал он. – Везем их издалека, из Аравии, с Булгарии, с Персии, с других стран, а доглядывать жеребцов некому. Поставим пастухами Ваньку, Митрошку, Гаврюшку, Тимошку, а они, доверие наше получивши, жеребцов не гораздо берегут. В ночном попасе похрапывают, завалясь на бок, а жеребцы добрые тонут в затонах, опасных трясинах, камышниках… То разве дело? Жеребца нам содержать дорого. Даем жеребцу лучший корм, чистую воду, светлую конюшню. Пал жеребец – мы везем его на кладбище на телеге крашеной. Кладбище для породистых жеребцов у нас отдельное, огороженное, каждому жеребцу ставим ограду, делаем надпись: каких маток он дал нашему Дону, каких коней, какие атаманы ездили на них, в каких делах те кони бывали, какие сраженья за ними числятся. Для жеребца у нас есть лекарь, знающий дело. Для людей у нас нету лекаря. А для жеребца и зерно потребно купить отборное, и хороним мы их, наилучших жеребцов, с особыми почестями. Держим мы их до старости во внимании. Поим такого жеребца из особых бочек…

– То верно, – заметил Татаринов, – жеребцы разоряют нас. Жеребца мы холим так, как казака не холят. Верно? Занедужит жеребец – мы караулим его недели две, не отойдет ли? Жеребцу-то надобно иметь пятнадцать маток. Он ведь что крымский хан Бегадыр-Гирей. На шестьсот маток надобно иметь сорок лучших жеребцов. Иначе войску худо. Для жеребца – особый луг, особо сочная трава. Верно? А отвечать за жеребца и беречь его порой не можем. И какову же статью вписать нам в закон?

– А такову, – говорит Гурьян. – Утонул жеребец в болоте – смерть пастуху! Утонул в реке – лишить пасту­ха всего… И смотря каков жеребец был – пастух достоин самой лютой смерти…

13
{"b":"418","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Затонувшие города
Неправильные
Осмысление. Сила гуманитарного мышления в эпоху алгоритмов
Просветленные видят в темноте. Как превратить поражение в победу
Вальс гормонов: вес, сон, секс, красота и здоровье как по нотам
Ложь
Нойер. Вратарь мира
Тестостерон Рекс. Мифы и правда о гендерном сознании
Потерянное озеро