ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Бегадыр Гирей снова клялся в верности и дружбе на Коране, ставил на шертную грамоту золотовислую печать, называл царя своим братом и обещал: «На земли и на городы и села ваши войной не ходить, никаким образом лиха не мыслить и не чинить; а буде подвластные наши люди, кто ни есть, войной на городы и на земли ваши пойдет воевать, и мы таких людей будем крепко стеречь и разыскивать и, поймав, смертью будем казнить и взятое все назад отдавать».

Он посылал в Москву сабли булатные в серебряно-золоченых ножнах, с поясами шелковыми, прислал царю коней дорогих и свое самое лучшее ханское седло. И тут же рушил свои клятвы, делал набеги на казачьи городки, на русскую землю.

Так шла к концу пора слабости Русского государства в отношениях с крымским ханом Бегадыр Гиреем.

После многих и неудачных набегов на Азов хан стал понимать, что ему одному с татарским войском без войск султана не взять крепости. Султан застрял под Багдадом, а когда он возьмет его? Когда пришлет свое войско, артиллерию? Сколько пришлет своего войска? Один аллах ведает.

Своим союзникам ногайский мурзам – Иштерековым, Мансуровым, Тинмаметовым, Янмаметовым и Аксаковым, с которыми Бегадыр Гирей ходил под Азов, он доверять не мог, ибо они, перейдя под власть Крыма, вознамерились снова вернуться в подданство Русского государ­ства, к любви и к прежней дружбе с донскими казаками: казаки охотно предоставляли ногаям пасти их скот в донских степях, где они хотели.

Бегадыр Гирей истребил за такие мысли двадцать пять ногайских мурз вместе с их семьями, но оставшиеся мурзы тайно и скрытно переходили со своими улусами на Дон.

Казаки давно и настойчиво предлагали улусным но­гайским татарам вернуться из Крыма на Дон, где им никто вреда чинить не будет, обещали помочь перебраться через реку. И ногайцы уходили от ханских насилий и убийств. Янмамет-мурзе едва удалось со своими семью сыновьями вырваться из рук беспощадного хана. Тридцать тысяч черных улусных людей ушли за Дон. От Бегадыр Гирея уходили ногаи большие и малые. Астраханские вестовщики Федька Елагин да Леонтий Карагашев писали в Москву: «Из-за воли ногайские мурзы с улусными своими людьми, с ясаком пошли многие из-под Крыму к Дону. Мурзы принесли шерть в подданстве и верности Русскому государству и расположились под Азовом, под прямой защитой донских казаков».

И все то делалось великим рвением и старанием атамана Алексея Старого. Это было важнейшим результатом занятия казаками крепости Азова.

Казаки имели все основания гордиться успехом своего самочинного предприятия, и государство должно было оценить по достоинству заслуги казачества.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Царь Михаил Федорович после тяжелой болезни долго не появлялся в Золотой палате. А дел государственных накопилось много. Особенно тревожили его донские дела. Что там творилось? К лучшему ли пошло все после захвата казаками Азова, к худшему ли? Царь ничего не знал. Прошел Земский собор, бояре пошумели, поговорили, разошлись, разъехались по дворам, по городам, и с той поры ничего путного царю не доложили.

Сидят бояре в домах своих, как медведи, только что не сосут лапу, а квас да вино пьют. Все их думы только о своем богатстве. Государские дела у них на заднем подворье.

Двадцать шесть лет государство в нужде, в тревоге, в волнениях. Смута прошла не скоро. А сколько осталось после нее следов. Сколько охотников царствовать да властвовать, быть самодержцами, сидеть на троне. Легко сказать, ты – царь, великий государь, поставленный на земле владыкой от самого вседержителя бога. Ты великий князь всея Руси. Ты самодержец: Владимирский, Московский, Новгородский, Казанский, Астраханский, Псковский, Тверской, Рязанский, Пермский, Вятский и иных многих земель, государь полунощные страны, Сибирские земли повелитель… А легко ли со всем управиться?

Двадцать шесть лет поляки домогаются веры нашей, земли, трона царского. Эко кусок махонький захотелось прибрать к рукам!.. Гулял по Руси Иван Болотников, татары терзали и терзают Русь, турки не унимаются сколько лет. Азов-город доставил хлопот государству неисчислимое множество…

Так думал царь, оставшись наедине с собою.

«…Азов нам пуще горькой редьки, а как тут быть? Не помоги казакам – нам же хуже. Помоги им открыто – и то худо… Как быть? С кем совет государский держать? Матушка, умом была далекая, померла. Отец родной преставился шесть лет тому назад. Думный дьяк Иван Грамотин хитер, умен, только и жил одним ослушанием. С ним и советоваться нечего: в опалу-де меня загнали, а ныне советов хотите? Другого ответа от Грамотина не дождешься.

Федор Иванович Шереметев хитер и тоже себе на уме. Его советы всегда идут только ему ж на выгоду. Это он ездил в Кострому звать меня на царство, он, на вид такой степенный боярин, писал обо мне в Польшу князю Голицыну: Миша Романов-де молод, разумом еще не дошел и нам «будет поваден». За «повадством», видно, и поехал к нам в Кострому. Теперь-то я не молод, разумом дошел до многого, «повадство» свое на деле докажу…

Боярин Лыков лукав, труслив, советы дает всегда надвое: и так ладно, и так складно. Разберись, поди, в какую сторону погнет? Со Стрешневыми совет держать – ума лишиться: отпиши-де нам, Михайлушка, сельцо, поместьице или пустошь какую-либо да указом награди!

С женой Евдокиюшкой совет мал, – народили деток: Алешеньку, Иванушку, Василия, Ирину-чадушко, Татьянушку да Аннушку – и маемся с ними».

Царь два раза перекрестился.

За три коротких месяца лютая смерть вырвала и унесла в могилу двух любимых царских сыновей – Иванушку да Василия. От этих двух страшных смертей не легко оправиться.

«…Иринушку не пристроили еще в замужество – один позор перед боярами. Да и сам-то женился по своей ли воле, по своей ли охоте? Где только не приискивали невест, кого только не сватали!

…Захотелось батюшке, царствие ему небесное, женить меня на иностранного государства принцессе. Послали по невесту князя Львова с дьяком Шиповым к королю Христиану в Данию. Приспело-де сочетаться государю нашему законным браком…

Повезли соболиные и иные подарки с особым наказом Филарета ласково говорить с королем, смотреть девиц издалека, бить челом по обычаю учтиво. Глядеть внимательно, какова которая возрастом, лицом, белизною, глазами, волосами, и нет ли какого увечья, смотреть, примечать вежливо, а посмотревши, идти вон. Какую выберут, о той и договор с королем ставить. Спрашивать у короля Христиана, сколько дадут за невестою земель и казны…»

Сватовство закончилось печально: Львова и перепившегося дьяка Шипова выгнали из Дании. Король Христиан отказался говорить с московскими сватами…

Захотелось Филарету высватать невесту в Шведском королевстве. И это сватовство окончилось позором.

Потом царь вспомнил Долгорукую, которая вскоре умерла, и вот… теперь он живет с Евдокиюшкой, с детьми… Не спокоен царь в своем государстве. И совета в та­кое трудное время ему действительно держать не с кем. Царь хотел было, как прежде, позвать князя Димитрия Пожарского, но умнейший князь был тяжело болен.

Остается один думный дьяк Федор Федорович Лихачев, который посоветует и отсоветует, скажет и сказанное слово, глядишь, обратно заберет…

Но делать нечего, надо звать Лихачева…

Скоро он вошел в Золотую палату, в малиновом одеянии, в красных сапогах; ростом высок, в плечах широк, одутловат, живот широким колесом. Поклонившись в пояс, мягко спросил государя о здоровье.

– Здоровье не шибко складно! – сказал государь низким голосом. – Как здоровье боярина?

– Бог миловал, живем не помираем, царю добра желаем. По какому делу изволил звать, государь?

– По весьма важному… Тут как-то вспомнил я англичанина.

– Англичанина?

– Да, боярин, англичанина Мерика и солонку хрустальную, обложенную золотом, дорогими каменьями и жемчугом, подаренную мне…

– То был хороший подарок, – сказал Лихачев.

– Вспоминал и другие бесчисленные подарки Мерика – все золото да серебро, серебро да золото… Торговлю вести англичанину надобно было, ездить в Астрахань, в Персию… Так что-то вспомнилось… А не ведомо ли тебе, боярин, какова ныне торговля в Азове-городе?

33
{"b":"418","o":1}