ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мы поторопились уйти. На другую ночь мы видели, как к пристани Суджалар на десяти легких судах-чайках пристали донские казаки. Для них горцы зажарили восемьдесят баранов, сварили много пищи, сидели с казаками на коврах и, забыв учение Корана, дружно осушали кружки с вином, медом и пивом. Два дня длился у них пир, а на третий завершился конскими скачками и джигитовкой. Суджаларцы обещали донским казакам свою помощь – шесть тысяч всадников, которые готовы двинуться в путь в любое время.

В другом ауле показали нам пленника – донского казака. Он лежал в сырой, крепко сколоченной сакле. Лежал он на мокрой, перепревшей соломе, не похожий на человека: только кожа да кости – не понять, в чем душа держится. Тяжелые оковы на руках и на ногах, на шее толстое железное кольцо с висячим замком; от этого кольца тяжелая цепь продета сквозь стену сакли и при­креплена снаружи к прочному столбу. А одежды на нем почти не было. Казак бодрился и даже шутил: «У нас, у казаков, обычай таков: нашел – молчи, потерял – молчи. Ишь, как тонюсенько кандалики мои позвякивают. Стало быть – сердце еще бьется и домой вернется. А то – был-де Грицай Ломов атаманом на Дону… да все едино не помру». И запел:

Вы скажите, вы скажите,
Кандалики-звоники,
Где гуляют, где гарцуют
Все донские конники?
Все донские конники
Слышат мои звоники…

А потом еще:

А донские конники
Понацепят звоники,
Султану кандалики…
Всем пашам кандалики…
Отплывайте во Царьград,
Казацкие ялики…

Я спросил у пленного, давно ли он сидит на цепи и как он попал в эту яму. Он ответил, что сидит со дня взятия Азова.

«Стало быть, – говорит он, – сижу давненько, господин чужестранец. Один я оказался среди черкесов. Один из них подобрался сзади скрытно, как змея, ударил палашом по голове. Свалился я раненый на землю, скрутили меня арканами, бросили на лошадь и пустились к горам да к камышам, как хищники. Вот так я и попал в аул. Радости-то у них тут было! А мне немало было огорчений. Меня бранили мерзостными словами, плевали в лицо. Бросали в меня камни. Да я тебе не жалуюсь, господин турок, а отвечаю на твои слова. На мне было дорогое казачье платье, в Москве мне его сшили. Сейчас-то я сижу на цепи сносно, в клетушке, а сидел в яме четырех аршин шириною, длиною и высотою. Спускали меня в яму и вынимали окованного. Яма-то была заделана толстыми бревнами да толстыми же досками, в которых была малая дыра вместо оконца. В той яме просидел год да четыре месяца. Теперь стало легче, однако тоже не­сладко. За меня с донских казаков запросили выкуп: десять арб серебра. Где взять таких денег, чтобы платить за каждого пленного по десять арб серебра? Потом они сбавили цену… И казаки по всему Дону собирали на мой выкуп деньги. Правда, Мишка Татаринов схватил за меня двенадцать беков и сказал им: давайте арбу серебра, иначе повешу всех на крепостном бастионе». – »Повесил?» – спросил я. «Не знаю, – осветил казак. – Должно быть, еще не повесил. Если б он их повесил, то и мне бы концы пришли. Видно, еще торгуются. Слышал, что Алексей Старой старается, ведет переговоры с горским мошенником Аламан-беком, другом всех мошенников. Чем кончится мое дело – не знаю… Да ведь если бог не без милости, то казак не без счастья. Крепость-то Азовская в хороших руках! Я бы казакам своим сказал: живи, ребята, пока Москва богата! Врага надо добить – или нам на Руси не быть… А что турок брешет, что он вскоре Азов-город заберет, всех голодом поморит, – пускай себе брешет. За хвастливым языком не угонишься и босиком. У турка рот кривой, язык нараспашку, болтается на плече. Говори с турком день до вечера, а послушать нечего. Вот так-то, человек с чужого берега! Доволен ответом? Я слышал, ты по всему Кавказу рыскаешь, языком ковры стелешь да зубами мелешь, а все врешь да плетешь… Войско все собираешь, а? Эй, вернусь я к себе на Дон и крикну ребятам: здравствуй, войско Донское, сверху донизу, снизу доверху!»

Как видишь, дух казаков еще не сломлен. Сломить-то его не так-то легко!..

Большого мужества этот человек, султан султанов.

…Племя дембе может поставить две тысячи вооруженных мужей. Мы остановились у их пристани на три дня и на старую одежду выменяли много девочек и мальчиков-невольников. Сам я купил абхазского мальчика. Пристань может укрыть суда в течение шести месяцев.

Купивши тут еще несколько мальчиков и совершив молитву, мы пошли в западном направлении до племени ашегалы. Его беки могут выступить в поход с двумя тысячами храбрых мужей, но все они такие воры, что абхазцы сами их боятся…

Великий господин! Моя мать девицей была вывезена из Абхазии вместе со своим малолетним братом. Я путешествую, как понимаешь, в родных краях. Хочу сказать, что в целом мире нет страны угрюмее, суровее и в то же время богаче и величавее. Каменистые заоблачные горы, окрашенные в бурый цвет, подернутые сизой дымкой, мшистые скалы, утесы, нависшие над безднами, шумные водопады, низвергающиеся в пропасти, бешеные потоки поражают меня своим величием. Выше поднимаешься, природа суровее, могучее.

Голова моя не имела отдыха. Глаза мои не закрывались. Они не знали сна. Сорок дней в пути я, бедный Эвлия, непрерывно молился.

Один шейх, проезжавший мимо, остановил коня и спросил: «Кто ты, что так горячо молишься?» —»Посланник Магомета, – отвечал я. – Пророк видит, что правоверные отступили от закона, данного им в святой книге. Он послал меня возвестить сынам ислама, что их ждут страшные кары, если они не покаются и не возвратятся на путь истины. Кто за мною пойдет, тот будет спасен; а кто не пойдет за мною, против того я обращу оружие, которое пошлет мне пророк. Им я накажу нечестивых и обращу неверных. Всем надо идти под Азов!» Так я отвечал шейху, так я отвечал всем.

Я проповедовал газават – священную войну против неверных.

Но твои мечты, султан султанов, сбылись. Религиозный фанатизм изменил добрые отношения горцев к русским. Исчезли все благие начала, которые с трудом вводились русскими. Стоит только теперь одному обнажить саблю – и тысячи сабель обнажатся вслед за нею, и тысячи людей пойдут на смерть под Азов, думая, что они умирают за свою веру. Мне удалось раздуть фанатизм в народе до такой силы, что, казалось, горы заколебались под моим воздействием. Роль пророка я сыграл среди темных горцев неплохо. Я проповедовал, что я видел пророка, слышал голос аллаха, что я послан избавить их от неверных!..

Меня поддерживали громкими криками и требовали от меня совершения чуда или небольших чудес. А я говорил им: «Чудеса будут под Азовом».

Вот так обстояли дела, султан султанов. По всему Кавказу прошел слух, что турецкий султан в скором времени пойдет под Азов и завоюет всю Россию. Когда у меня об этом спрашивали, я отвечал: «Да, это будет сделано по воле аллаха!» Я обещал тем, кто будет убит под Азовом – рай Магомета, предсказывал гибель русских и с клятвой уверял, что через два-три месяца турецкие войска прибудут в Анапу и пойдут дальше на Дон. Я всегда произносил стих из Корана: «Двери рая открыты для павших за родину!» Я пускал в ход молитву, хитрость, золото, не щадя последних остатков своего достояния, и похвалу.

Великий и непобедимый султан Амурат, твой бедный и несчастный пророк эфенди Эвлия, муэдзин, и его храбрые и смелые гребцы и янычары, которые изодрали всю одежду, износили обувь, изголодались, переболели всякими болезнями от чужой воды и худой пищи, несли твою службу во всем старательно. Могу поручиться, что к приходу турецкого флота к Анапе по первому зову на твоей стороне будут сражаться под Азовом вооруженные мужи двадцати пяти племен Кавказа. Их будет не меньше сорока тысяч.

Наш путь идет дальше на запад, к Анапе. Анапа по-татарски – «Счастливый конь алмазов», а по нашему фирману —»Ключ азиатских берегов Черного моря». Гавань Анапы защищена от ветров со всех сторон. Подобной пристани-гавани на Черном море нет нигде. Возле Анапы стоит замок Коверган – «Алмазная руда», русские воровским способом собирали почти у самого берега жемчужные раковины. Мы поражены этой местностью. Говорят, Александр Македонский, прибывший сюда, был также поражен ею. Он построил здесь пятиугольный замок из огромных камней: зала дивана[8] была вымощена яхонтом, изумрудом, бирюзою, сердоликом; замок был посему назван Кеверпай Анапей. Тимур пощадил его. В походе против Тохтамыша, владетеля Крыма, он разорил все предместья вокруг замка, но замка не тронул. В царствование султана Баязета II великий визирь Гедук Ахмед-паша, командовавший войсками против Кафы, отнял замок у генуэзцев и оставил в нем свой гарнизон. Замок стоит на оконечности мыса, который отделяет область Абазов от Черкесии.

вернуться

8

Во имя бога (тур.).

46
{"b":"418","o":1}