ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Карантинный мир
Волосы Береники
Исповедь волка с Уолл-стрит. История легендарного трейдера
Танос. Смертный приговор
Пробудившие мрак
Любовница маркиза
Три сестры, три королевы
Люкке
НеФормат с Михаилом Задорновым
Содержание  
A
A

– Жив Татаринов?

– Кончается… – ответил кто-то.

Левка Карпов, оседая на землю, крикнул:

– Колите их, поганых, всех до единого, рубите их, не щадя никого, саблями!

И казаки в отмщение за убийство атамана перекололи всех пленных до единого.

Атаман Татаринов лежал на ковре, окруженный скло­нившими головы защитниками города. На его груди бе­зутешно рыдала Варвара.

Так погиб храбрый и даровитый атаман и предводитель войска Донского Михаил Иванович Татаринов, погиб как раз тогда, когда был так нужен войску!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Крымский хан, возвратившись из набега на окраины русской земли, решил показать свою военную добычу и главнокомандующему турецкой армии, и осажденным защитникам города Азова.

Он ехал на коне с небывалой гордостью. За ним следовало татарское войско.

До десяти тысяч пленных гнали татары – валуйчан, митякинцев, воронежцев, курян, донцов, запорожцев, запорожских женок, малолетних детей, молодых матерей и глубоких стариков.

Ни на одном полонянике не было целой рубахи. Все на них было изодрано, изорвано, растерзано в клочья.

За пленниками гнали большие табуны коней, баранов, крупный рогатый скот.

Хан намерен был на этот раз окончательно поссориться с турецким главнокомандующим. Видя бессмысленную трату времени под Азовом, он хотел высказать ему свою неприязнь и полное нежелание оставаться под стенами Азова в надвигающееся студеное время.

Поравнявшись с Никольской наугольной башней, он услышал оттуда вопли женщин, плач мужей, увидевших своих жен, своих матерей и отцов, бредущих по дороге рабства и унижения. Крымский хан был доволен этим.

Со стен крепости кричали:

– Хан! Ты уводишь в полон сестер и братьев! Русь не простит тебе этого! Мы помрем здесь все до единого, но не сдадимся вам. Мы достанем твое вражье сердце в Бахчисарае, вырвем его своими руками.

Из рядов пленных выкрикивали:

– Братья! Держитесь! Держитесь до последней пули! До последней зернины пороха!

Хан молча, словно на параде, продолжал свой путь. Скоро он подъехал к шатру турецкого главнокомандующего. Неторопливо сошел с коня. Гуссейн-паша, выйдя из шатра, поздравил хана с удачным набегом, сказал:

– Ты, Бегадыр Гирей, и все твои военачальники до­стойны того, чтобы быть щедро награжденными султаном.

– Наградой султана я, несомненно, буду отмечен. Но в твоей похвале я не нуждаюсь! – ответил Бегадыр Гирей.

– Как это так? – растерянно спросил главнокомандующий. – Не вздумал ли ты совсем выйти из моего повиновения? Не слишком ли это дерзко сказано?

– Сказано то, что и должно быть сказано! – заявил Бегадыр Гирей. – Я не раз говорил тебе, что мы не городоимцы! Мы не можем тебе оказать никакой помощи! Мы покидаем тебя и уходим к себе в Бахчисарай!

– Обдуманно ли ты произносишь такие нелепые слова? Не слишком ли торопишься?

– Обдуманно и без спешки, – отвечал хан. – Настали дожди, подули ветры, похолодали зори. И не только мне, но и вам всем пора уходить отсюда. Я потерял под Азовом лучшую часть войска – сейменов, которые погибли, нарвавшись на казачий подкоп. Нам, конным татарам, нельзя взять своими силами самого худого городишки. Да и все твои испанские, итальянские и немецкие выдумщики тоже ничего не добились: полегли под крепостью еще в первые дни штурма.

– Я вижу в этом твою измену! – нахмурился Гуссейн-паша. – А за измену ты отвечаешь головой.

– Меня нельзя упрекнуть в недостатке усердия султану, – улыбнулся Бегадыр Гирей, – но я не могу принудить татар класть свои головы в штурмах крепости. И ты не такой уж глупец, паша, чтобы не понять, что мне надо сейчас быть в Крыму. На Крым напали польские и литовские люди, они проникли за Перекоп, забрали у нас большой полон и угнали скот.

Гуссейн-паша сказал, не глядя на хана:

– Тогда позволь идти вместе с тобой в Бахчисарай моему верному муэдзину Эвлии Челеби. Он будет тебе другом и помощником. Он очень болен и слаб и нуждается в твоем покровительстве.

Хан, не подозревая задних мыслей у турецкого главнокомандующего, согласился приютить «пророка» у себя в Бахчисарае.

Когда начались первые холода, Бегадыр Гирей покинул турецкий лагерь. А главнокомандующий остался ждать указа султана о прекращении осады. Уход крымского хана приближал этот желанный день.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Утром в шатер Гуссейн-паши ввели Варвару Чершенскую. Ночью она вышла с двумя казаками на вылазку в стан врага, чтобы отомстить за гибель отца своего – атамана Чершенского и убийство мужа – Михаила Татаринова.

Бей-булат и Джем-булат с отрядом смельчаков пытались ее спасти, но их попытки не увенчались успехом.

И вот Варвара стоит перед турецким главнокомандующим. У нее спокойный взгляд, ясное лицо.

Гуссейн-паша налитыми кровью глазами оглядывает ее всю. Он не может понять, почему оказалась здесь эта красивая женщина.

– Ты христианка? – неожиданно спрашивает он.

– Да, – отвечает она. – Я христианка.

– Если ты хочешь сохранить свою жизнь, ты должна стать мусульманкой или пойти в гарем к султану Ибрагиму! – закричал он.

– Нет, этого не будет! – твердо отвечала Варвара. – Джан-бек Гирей хотел сделать меня своей наложницей и ничего не добился. Он грозил отсечь мне голову, да спас меня мой верный друг Татаринов!

– Татаринова нет в живых, – раздражаясь сказал Гуссейн-паша, – и никто тебя уже не спасет.

– Есть еще казаки и атаманы! – ответила она.

– Они тебе не помогут. А мы, если ты будешь упорствовать, сделаем то, что не успел сделать Джан-бек Гирей. Ты умрешь в страшных мучениях.

– Умру, но в гареме султана не буду, и магометанства вашего я ни за что не приму. Лучше казни меня!

Обнаженной ее поставили среди тысячного турецкого войска. Ее белое нежное тело рвали раскаленными щипцами; но Варвара выносила мучительные пытки и отвергала все увещевания Гуссейн-паши.

На страшные ожоги и рваные раны ее, из которых сочилась кровь, стали накладывать горящие угли.

Варвара даже не застонала. И наконец, так ничего и не добившись, на голову ей, по приказу главнокомандующего, надели докрасна раскаленный чугунный котел.

Она скончалась, стоя на костре, коронованная этим страшным мученическим венцом.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Гуссейн-паша предпринял последний, решающий штурм крепости. Он бросал в бой все новые и новые силы. Он бил по городу из пушек, не жалея ни свинца, ни по­роха, ни ядер. Огненные стрелы посвистывали днем и ночью.

Шесть дней и шесть ночей все снова клокотало вокруг.

Казаки и атаманы подумали, что их час пробил. Почти все они, их жены и дети давно были перекалечены, переранены, и не было никакой надежды на спасение.

Бросили они оружие на землю и стали прощаться друг с другом. Женщины, увидев это, с рыданьями упра­шивали своих мужей не терзать их души своим отчая­нием, биться до конца с басурманами.

Казаки и атаманы не слушали жен. Перед лицом смерти надели они чистые рубахи, помолились богу, уповая на его заступничество и милость, и, помолившись, сказали слова последнего прощания:

– Прости нас, православный царь Михаил Федорович. Простите нас, казаков, святейшие вселенские патриархи. Простите нас, митрополиты, архиепископы и епископы. Простите нас, архимандриты, игумены и весь священнический чин. Простите нас, все православные христиане! Простите нас, жены наши и дети. Простите нас, леса темные и дубравы зеленые. Простите нас, поля чистые и тихие заводи. Простите нас, море синее и реки быстрые. Прости нас, государь наш тихий Дон Иванович. Уж нам по тебе, атаману нашему, с грозным войском не ездить, дикого зверя в чистом поле не стреливать, рыбы не лавливать. Не бывать уж нам на святой Руси!

Поморили нас бессонием. Смерть наша идет за веру христианскую, за имя царское, за все государство Московское!

И чтоб умереть не в ямах земляных, не в затхлых от трупов местах, а в чистом поле, казаки и атаманы в полночь взяли оружие, иконы чудотворные и пошли с ними смело на вылазку. И побили они на вылазке в страшной смертельной схватке многие тысячи турецких воинов.

78
{"b":"418","o":1}