ЛитМир - Электронная Библиотека

Может, это и удивительно: Придунавье – богатый край, здесь одной рыбой можно прокормиться. Однако за летом пришла зима, зиму сменило лето, а никто из поселян даровыми землями не соблазнился. Да что там поселяне – даже отроки неохотно шли на сторожевую службу в Подунавье, тем более не спешили поселиться тут. Им предлагают приволье, дарят блага, которых не имели нигде, а они хмурятся, скучают, норовя возвратиться в Черн и другие обжитые людьми места.

Приходилось радеть не так о гридницах, как об отдельных халупах и советовать тем, кто находился на распутье: «Бери себе жену, заводи жилье-пристанище и обживайся тут, ни о чем другом не думая, никуда не порываясь». Да что говорить: из-за тех сомнений и нежелания нередко приходится брать в дружину беглый люд, татей в прошлом и настоящем. Живешь среди них и терпишь, поступаешься то одним, то другим, то третьим.

Князю Волоту, да и тому же Вепру проще: у них кроме твердей и веж есть морские пристанища, а к пристанищам стекается люд ремесленный и торговый, там стоят княжеские сотни, поэтому и нравы отличаются от тех, что у Чужкрая или Всевлада. Приходит кто-то из татей и говорит, словно отцу родному: «Властелин, я согласен взять у тебя жилье и быть тебе верным слугой в этом безлюдье, но в этом жилье должна быть и жена».

Что скажешь такому? Должен закрывать глаза и поступать наперекор закону и обычаям рода-племени: «Смерды и те умеют добыть себе жену, а ты как-никак ходил на промыслы, был причастен к ратному делу. Годится ли такому спрашивать у властелина и надеяться, что жену даст он?»

Обрадуется тот да и пойдет, а через седмицу-другую видишь: есть уже жена, теперь стоит перед тобой, просит жилье. Знает Чужкрай, больше чем уверен: где-то плачет мать, угрожают, ища сестру, братья. А что он сделает, если стража ему нужна…

Правду говоря, Чужкраю и самому не очень весело здесь. Но уж тогда, как создаст стражу и будет уверен, что она надежная опора в придунайской веже, поедет и привезет жену с детьми, появятся хлопоты, а с хлопотами не будет чувствовать себя таким одиноким. А пока ничего не остается другого, как приказывать свободным от службы людям заканчивать недоделки в обнесенной стеной гриднице или ловить рыбу в Дунае, а самому заглушать тоску медом, который не забывали поставлять Чужкраю.

– Что изволите, воевода? – егозит, бывало, угодливый медочерпий.

– А у тебя есть из чего выбирать?

– А как же? Есть мед, есть и вино ромейское.

Чужкрай не спешит выказать удивление.

– Правда?

– Разве воевода не уверился еще: если говорю, то говорю только правду? Огнищный нашел дорожку, которая ведет за Дунай, а уж там, за Дунаем, много таких, которые меняют вино на мех.

– Те менялы из ромейской крепости?

– Да нет, даки. До крепости еще не добрались.

– Ну тогда наливай, попробуем задунайского.

Он был действительно внимателен, пил и прислушивался.

А тем временем из вежи подали голос стражи:

– К острогу направляются конные воины!

Воевода услышал, но спешить не стал. И только когда сами пришли и доложили, поинтересовался:

– Откуда направляются?

– С востока.

– И сколько их?

– Десятка два наберется.

– Вооружены?

– Да. И щиты, и мечи, и луки имеют.

– Наблюдайте.

А сам продолжал сидеть в медуше, смакуя задунайское. Но ему не дали как следует насладиться, прибежали от ворот и сказали:

– Просят, чтобы впустили в острог.

– Спрашивали, кто такие?

– Воевода Вепр с дружинниками.

– А что тут нужно Вепру?

– Не ведаем.

– Так пойдите и узнайте. Если действительно у него дело к нам, тогда впустите.

Дозорные пошли, а Чужкрай повернулся к медочерпию:

– Чем же оно лучше нашего меда, это задунайское?

– Вы не чувствуете чем, достойный? Вкус же не тот…

– Вкус не тот, но чтобы лучше – не сказал бы.

Вепра принимали за тем же столом. Не поднялся и не пошел навстречу, хотя знал его давно. Велел медочерпию:

– Налей нам своего хваленого, – и пригласил бывшего содружинника к трапезе. – Скажи, у тебя дело ко мне?

Вепр был хмур.

– Дело, Чужкрай. Но не знаю, говорить ли сейчас…

– Почему так?

– Принимаешь не радушно, вон сколько за воротами продержал, потом допытывался, кто такие и что нужно.

– А ты как думал? Стоим на приграничье, ромеи рядом.

– Вроде не видно, кто мы.

– Пусть привыкают быть осторожными и внимательными. Дружина у меня так себе, должен учить да учить. Поэтому не гневайся, бери, выпей с дороги.

Вепр присматривался, что наливали ему в братницу, однако прикладываться к ней не спешил.

– Разговор наш не для всех, – сказал негромко.

– Пусть будет так. Возвратимся к нему потом, а сейчас угощайся. Угощайся и рассказывай, где бывал, что видал, как живешь в своем Холме и за Холмом?

– Почему за Холмом?

– Потому что имеешь еще один дом – Веселый Дол.

– Если чистосердечно, я тем и живу, что разрываюсь между двумя домами. Холм забирает у меня годы, силы, а выгоды никакой не вижу.

– Разве? Все говорят: настоящий острог соорудил, с Черном скоро можно будет сравнивать. А кроме острога, еще и морское пристанище у тебя есть. Поговаривают, ромеи уже наведываются, приезжают за товарами, привозят свои.

– Не прославился еще мой Холм так, чтобы сюда наведывались ромеи. Кроме даков и ромейских славян, никого не бывает.

– Будут еще, не все сразу.

Вепр пригубил братницу, подумал и немного погодя сказал:

– Не очень верится, воевода, в то, что так будет… Для того и приехал к тебе, чтобы вместе поразмыслить. Может, пойдем поговорим? – понизил он голос до шепота.

– Ну, если так настаиваешь, то и пойдем.

Чужкрая заинтересовало, о чем хочет поведать воевода-сосед. Видимо, недаром приглушал голос и говорил шепотом: разговор не для всех. Вот и поведет туда, где их никто не услышит.

– Не в заговор ли меня хочешь втянуть? – пристально посмотрел на Вепра Чужкрай, когда они уединились.

Гость немного опешил, хотя и старался не выказать растерянности.

– Такого намерения нет, но признаюсь тебе, что приехал не для веселого разговора. Сомнения раздирают последнее время, а поделиться не с кем.

– Ты – и сомнения? До сих пор, кажется, они были тебе неведомы.

– Теперь ведомы. Не забыл, наверное, о чем говорил князь на совете старейшин и воевод.

– На память не жалуюсь, хотя и не пойму, почему тебя тревожит сказанное князем.

– А потому, что сказанное князем – все неправда. Нас обманули!

– Кого это – нас?

– Прежде всего тебя, меня, Всевлада.

Чужкрай окинул своего гостя настороженным, тяжелым взглядом.

– Я не чувствую себя обманутым.

– Потому что не дошла очередь. Дойдет – тогда почувствуешь. Где же обры, от которых нас предостерегал Волот? Соображаешь теперь, почему он угрожал ими, для чего придумал нашествие обров?

– Придумал?

– Именно придумал. Захотел поставить в наших волостях сотни свои, прибрать к рукам все то, что мы обжили и соорудили. Обры кочевали возле Меотиды. У них и в мыслях не было идти через наши земли.

– Откуда тебе знать, что не было у них такого в мыслях?

– Говорю тебе, стали да и пасут коней.

– А если им помешало что-то идти дальше?

– Что могло помешать? Думаешь, испугались наших приготовлений?

– Очень может быть, что и испугались. Если они могли договориться с лангобардами о совместном нападении на гепидов, почему бы им не знать, находясь среди тех же лангобардов, что анты посылали послов в Византию, что между теми и другими есть договоренность: объединить рати и преградить обрам дорогу за Днестр и Дунай?

Вепр не знал, что на это ответить, и разозлился. А злость мешала думать.

– Вижу, и ты не хочешь понять меня. – Вепр вышел из-за стола и направился к дверям, но сразу же вернулся: – Тебе, как и всем, безразлично, что труд мой – плод многолетнего напряжения – становится достоянием Волота, этого подлого пса и убийцы!

70
{"b":"419","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Юная леди Гот и роковая симфония
Просто гениально! Что великие компании делают не как все
Варкрафт. Дуротан
По следам «Мангуста»
Игра мудрецов
Похищение банкира Фернандеза
Родословная до седьмого полена
Тамплиер. На Святой Руси
Тринадцать свадеб