A
A
1
2
3
...
28
29
30
...
66

– Рад вас видеть, – произнес президент, пожимая руку Фрэнку. – Спасибо, что приехали.

Фрэнк не знал, что ответить. Он боялся ляпнуть какую-нибудь глупость, вроде той, что крутилась у него в голове, мол, у вас тут, господин президент, можно отлично покататься на волнах. К счастью, Никсон отошел от него прежде, чем Фрэнк придумал нечто пристойное.

В тот день он больше не видел Никсона.

Члены правления вошли в дом, а водители остались при лимузинах. Правда, официанты принесли им жареных цыплят и ребрышек – то же самое, чем угощались гости на лужайке. Позднее пришел посланец президента и вручил каждому по мячу для игры в гольф с собственноручной подписью Никсона.

– Буду хранить до самой смерти, – сказал Майк.

Фрэнк мог бы поклясться, что видел слезы в его глазах. Он пошел к обрыву, ведь времени у водителей было предостаточно, так как президент и его гости собирались играть в гольф на поле с тремя лунками.

Итак, Фрэнк сидел и смотрел на разбивавшиеся внизу волны. Серфингистов не было. Их никогда не было во время визитов президента. Наверное, секретная служба боялась наемного убийцы на доске, думал Фрэнк, хотя и с берега любой стрелок достал бы до лужайки.

Фрэнк поглядел на юг и, увидев сверкавшие на солнце белые дома Сюра, подумал: интересно, чем занимаются Джои Клоун и Тони Про, пока все остальные в гостях у президента, и не обидно ли им такое пренебрежение?

Было лето 1972 года, лето Ричарда Никсона.

А к зиме 1975 года все полетело к чертям.

25

Ники Лочичеро умер в конце 1974 года. Похороны были жалкие, присутствовали только самые близкие родственники – не было никого из семьи, потому что никому не хотелось светиться перед федералами.

ФБР наступало на лос-анджелесскую семью. Похоже было, что оно проникало в мысли ребят, так как ему было все известно; и копировальные машины федералов не выдерживали и ломались, столько обвинительных заключений они печатали.

Кстати, все обвинения были тщательно аргументированы. Шерм Саймон даже посоветовал обвиняемым просить суд о снисхождении, что они и сделали. Питер Мартини получил четыре года, Легаче, лишь недавно ставший боссом, – два. И он передал бразды правления Тому Дранья.

Бап думал, что он станет боссом. И был очень уязвлен, когда не стал им.

– Том юрист, ни разу не запачкавший руки в крови, – сказал он Фрэнку. – Какие такие у него заслуги, кроме того, что он брат Джека? И его ставят выше меня? После всего, что я для них сделал?

Во второй половине семидесятых Бап только и делал, что повторял, как молитву: «После всего, что я для них сделал». И хотя он говорил правду, от этого его причитания не становились менее скучными и бесполезными. Так или иначе, Фрэнку это надоело.

В жизни мужчины рано или поздно наступает кризис среднего возраста, думал Фрэнк, когда мужчина понимает, что достиг всего, чего мог достичь, и ему надо найти в себе силы, чтобы этим удовольствоваться. Большинству это удается, но только не Бапу – он вечно сокрушался, что его обманули, что тот или другой напакостил ему, что он тащит за собой «мертвые души», что Лос-Анджелес обходит его с честной дележкой.

С какой такой дележкой? – подумал Фрэнк, в тысячный раз выслушав надоевшие ему жалобы. Что делить-то, когда половина ребят за решеткой, а Нью-Йорк и Чикаго, как стервятники, обгладывают кости.

Вот так и случилось, что Фрэнк собрал свои тощие пожитки и вновь занялся рыбной ловлей. Майк сколько угодно мог смеяться над ним, мол, Фрэнк воняет макрелью (хотя это было неправдой – (а) потому что Фрэнк тщательно скоблил себя под душем после работы и (б) потому что макрели нет в Тихом океане), однако деньги он зарабатывал чистые и надежные. Правда, он не греб их лопатой, как мог бы грести, занимайся он рэкетом в хорошие времена, но ведь тогда уже не было ничего хорошего.

И нельзя было рассчитывать на помощь сверху, потому что у парня в Белом доме своих проблем хватало и он не мог протянуть руку бандитской шайке.

Наступили плохие времена, и в Сюре можно было от этого свихнуться.

Но…

В июне 1975 года Бап позвонил Фрэнку из телефонной будки.

– Ты и Майк немедленно дуйте сюда.

Фрэнк услышал требовательные ноты в его голосе и сказал, что они через полчаса будут на набережной.

– Не на набережной, а в Сюре. И приезжайте не пустые.

Форт Сюр-Мер.

Подъехав к главному зданию, Фрэнк обнаружил с дюжину небрежно одетых парней, как будто гостей, однако явно охранявших подъездные пути. Нетрудно было сообразить, что под спортивными рубашками и габардиновыми брюками, в спортивных сумках и теннисных чехлах спрятано нешуточное оружие.

Фрэнк припарковался напротив кондоминиума Дорнера. Наверное, Бап видел, как они подъехали, потому что вышел им навстречу прежде, чем Фрэнк выключил мотор.

– Давай, давай, – проговорил он, открывая дверцу.

– Что такое?

– Хоффа решил действовать. Сейчас он сражается с Дорнером.

Никогда еще Фрэнк не видел Бапа таким взвинченным. Когда они вошли в кондоминиум Дорнера, Фрэнк понял, что с ним.

Тяжелые портьеры закрывали окна, не пропуская солнечный свет. Джимми Форлиано стоял у окна и выглядывал наружу, и на плече у него была кобура с пушкой сорок пятого калибра. В кухне Джои Ломбардо доставал пиво из холодильника.

Кармине Антонуччи сидел на диване и потягивал кофе. Рядом с ним сидел Дорнер, и перед ним на стеклянном журнальном столике стоял виски с тоником. В большом кресле напротив устроился Тони Джекс, который казался невозмутимым в своем белом костюме и ярко-синем галстуке.

Дорнер посмотрел на Майка и Фрэнка так, словно видел их в первый раз, хотя они не одну дюжину раз встречали и провожали его, когда он летал на своем самолете. Выглядел он неважно. Был очень бледен и как будто измучен.

– Привет, парни, – сказал он.

Его голос звучал слабо.

– Следите за ним внимательнее, чем за собой, – приказал Тони Джекс. – С ним в туалет, в ванную, под душ. Чтобы, оглянувшись, он всегда видел вас за спиной. Если с ним что случится, пощады не будет.

Это продолжалось три недели.

– Эй, – сказал Майк через неделю, – если собираешься понадувать матрасы, то Сюр – самое лучшее место.

Опять этот «Крестный отец», подумал Фрэнк. Если до него в Сан-Диего и надували матрасы, то только для того, чтобы на них поплавать и позагорать.

У Дорнера произошел нервный срыв из-за сидения в четырех стенах.

– Мне надо выйти на воздух, – сказал он. – Поиграть в гольф, пройтись. Побыть на солнце.

Фрэнк покачал головой.

– Нельзя, мистер Дорнер.

У него были строгие указания на сей счет.

– В своем доме я как в тюрьме, – пожаловался Дорнер.

Похоже на то, подумал Фрэнк, так как у него появились сомнения, для Хоффы или от Хоффы они охраняют Дорнера. Когда Бап один раз вышел с ним вместе на улицу, Фрэнк поделился с боссом своими мыслями.

Бап долго смотрел на него.

– А ты умный парень, Фрэнки, – сказал он. – Пожалуй, ты кое-чего добьешься.

Обернуться может по-всякому, объяснил он. Зависит от Чикаго и Детройта, как они решат. А пока остается лишь ждать.

Собственно, Тони Джекс воевал за своего ставленника Хоффу, а чикагцы стояли за Фицсиммонса и Дорнера. Бап ставил на Фицсиммонса и Дорнера, потому что они приносили мафии больше денег, но, с другой стороны, у Детройта были давние и крепкие связи с Хоффой.

Да и Тони Джекс что было мочи сражался против Дорнера и Фицсиммонса.

– Не слишком сходись с ним, – сказал Бап, имея в виду Дорнера. – Еще неизвестно, чем все закончится, понял?

Вот так.

Они были телохранителями Дорнера, и они же были охранниками. Никого не пускали в дом, а Дорнера не выпускали из дома. Чудно было просиживать ночи напролет, играя с ним в рамми и зная, что может прийти приказ его убить.

Напряжение нарастало.

Оно стало еще нестерпимее, когда Майк, вернувшись с короткой прогулки, отвел Фрэнка в сторону и прошептал:

29
{"b":"423","o":1}