ЛитМир - Электронная Библиотека

– Кто-нибудь из них видел, как я сюда попала?

– Нет, – успокоил ее Ансельмо. – Эстер обнаружила вас, когда хотела поутру открыть окна. Дуреха чуть в обморок не упала, а кухарка такой крик подняла, что хоть святых выноси. Еще бы, посторонняя женщина на ковре посреди библиотеки, и никто не знает, откуда она там взялась! Если бы Эстер или Элизабет рассказали об этом на базаре слугам из других домов, весть скоро разнеслась бы по всему Иерусалиму. Да еще обросла бы такими подробностями, что... – Он замолк и опять взлохматил свои волосы. – Вы не можете себе представить, каким пышным цветом расцветает фантазия местных жителей – как в хорошем, так и особенно в дурном смысле. Но мы не можем себе позволить стать предметом пересудов – ни добрых, ни худых. Мы не имеем права обращать на себя внимание. Поэтому я и сказал слугам, что вы кузина моего отца. И после долгой утомительной поездки из Флоренции уснули в библиотеке, ожидая нас.

– Кузина твоего отца? Но...

– Козимо, – пояснил Ансельмо. – Когда мы несколько месяцев назад прибыли в Иерусалим, Козимо решил всем рассказывать, что я его сын. Он полагал, что это кое-что упростит и поможет избежать массы кривотолков и неприятных вопросов. – В его глазах сверкнули искорки, и у Анны закралось подозрение, что этой выдумкой Ансельмо в особенности наслаждался, получая от нее огромное удовольствие.

– А что ты думаешь по поводу того, каким образом я сюда попала?

Он наклонился вперед и понизил голос до шепота, словно опасаясь, что даже стены в этом доме могут иметь уши.

– Я думаю, вы появились тем же путем, что и пятьдесят два года назад во Флоренции, – выпив эликсир вечности.

Анна внимательно посмотрела на Ансельмо. Ей стало ясно, почему юная служанка не могла выдавить из себя ни слова в его присутствии.

– Да, минуло пятьдесят два года. Но ты выглядишь как...

– Знаю. Когда я смотрюсь в зеркало, то вижу там лицо двадцатидвухлетнего мужчины. На самом деле мне семьдесят четыре. И Козимо не постарел ни на день за все эти годы. – Он пожал плечами. – Поэтому нам пришлось уехать из Флоренции, потому что пошли разные слухи. Становилось все хуже и хуже. Когда и у нас заполыхали костры, Козимо решил покинуть страну, не дожидаясь, когда инквизиторы привяжут нас к столбу, подложат под ноги сухой хворост и подожгут, а мы будем взирать на беснующуюся толпу, во всю глотку требующую нашей смерти. Козимо сказал, что в Иерусалиме не возникнет столько вопросов. Здесь мы можем залечь на дно. Хотя бы на несколько лет. Кроме того... – Он замолчал и покачал головой. – Но об этом пусть Козимо расскажет вам сам, когда приедет.

Мелеахим сидел на базаре на своем привычном месте. Перед ним на покрывале были разложены глиняные миски, кувшины, кружки и тарелки. День выдался удачный. Даже очень. Муэдзин только-только призвал с минарета всех мусульман к полуденному намазу, а он уже продал большую часть товара. Двое покупателей даже заказали миски и тарелки еще и на следующую неделю. Звон монет в кошельке радовал его сердце, и он уже предвкушал обратный путь домой, обещавший быть приятным не только из-за более легкой ноши. Он представил себе лицо жены, когда объявит ей, что она наконец для перетяжки стульев может купить ткань, о которой давно мечтала. Да, у него были все основания чувствовать себя счастливым. Прикинув, что в обеденное время на базаре станет поспокойнее, а он давно проголодался, Мелеахим решил сделать перерыв и против обыкновения пообедать в близлежащей харчевне.

– Эй! – крикнул Мелеахим одному из пареньков, находившихся на службе у базарного надсмотрщика, которые перебегали от одного торгового места к другому и следили за порядком. – Хочу пойти перекусить. Посмотришь за моим товаром?

– Конечно! – ответил мальчишка, ловко поймав на лету пару брошенных ему медных монет.

Охая и кряхтя, Мелеахим поднялся. От долгого сидения на низкой подушке ноги у него затекли. Объяснив мальчишке, какой его товар почем продавать, он отправился на поиски подходящей харчевни. Вокруг базарной площади их было не меньше полдюжины, но все были полны народу, ведь в это время животы подводило не только у торговцев.

Мелеахиму пришлось долго искать, пока в одном из узких переулочков он наконец не набрел на трактир, где еще пустовало несколько столов. Это была мрачная, грязная дыра, в нос ему сразу ударил запах дешевого вина, сальных свечей и прогорклого масла. Гончар, конечно, тут же бы развернулся, если бы не мучивший его голод; он буквально выворачивал наизнанку его внутренности, кусался и щипался, как рассвирепевший рак. И только уже сидя за столом, Мелеахим заметил, что попал не в еврейский шалман. Очевидно, это было христианское заведение.

Хозяин, неотесанный, лысый мужлан в грязном фартуке вокруг необъятного туловища, подошел к нему и горой навис над его столиком.

– Что желает господин?

При этом он так свирепо уставился на Мелеахима, что тот уже и вовсе не осмелился покинуть трактир.

– Извините, я... – Мелеахим смущенно откашлялся и огляделся по сторонам, надеясь в потемках разглядеть содержимое тарелок на соседних столах. Какое блюдо он мог заказать здесь, не слишком нарушая местные обычаи?

– Я не знаю, что...

– Иудей? – грубо оборвал его хозяин. Мелеахим боязливо кивнул. Ему было не по себе под угрюмым взглядом хозяина, и он уже опасался, как бы не схлопотать тумаков вместо еды. У этих христиан никогда не знаешь, чем дело кончится.

– Юдифь! Юдифь! – Хозяин так громко прокричал это имя, что Мелеахим даже невольно пригнулся. – Моя жена вас обслужит.

Потом он развернулся и ушел за свою стойку. Прошло немного времени, и из-за грязно-серой занавески появилась женщина. Бросила на мужа вопрошающий взгляд, и тот кивком головы показал на Мелеахима. Женщина была маленькая, проворная, она быстро обтерла руки о передник.

– Шалом! – поздоровалась она, одарив гостя приветливой улыбкой. – Вы и есть голодный еврей?

– Да, – ответил Мелеахим с робкой улыбкой. – Пожалуй, и то и другое.

– Я тоже еврейка, хотя вам будет трудно в это поверить, но внешние обстоятельства бывают обманчивы. Я вполне могу приготовить вам на своей кухне кошерную пищу. Что вы предпочтете: яйца или курицу?

У Мелеахима, совсем ослабевшего от голода, потекли слюнки.

– Курицу, – ответил он севшим голосом.

– И кружку вина в придачу?

Он молча кивнул.

– Вы это скоро получите! – Она опять дружелюбно улыбнулась ему, бросила что-то на ходу мужу и снова исчезла за занавеской.

Хозяин налил вина в кружку и с таким грохотом поставил ее перед Мелеахимом, что тот вздрогнул, а вино расплескалось по столу.

– Не волнуйся, старый! – произнес хозяин, обнажив зубы в некое подобие дружеской улыбки, не вызвавшей, впрочем, у Мелеахима особого доверия. – Она, – он повернул голову в сторону грязно-серой занавески, за которой, вероятно, скрывалась кухня, – хорошая повариха. И все сделает четко по правилам. Ее отец был раввином.

«Как могла дочь раввина попасть в такую дыру? – подумал Мелеахим, когда хозяин ушел обслуживать других гостей. – Знает ли папаша об этом?»

Он принялся рассматривать посетителей, приглушенно разговаривавших друг с другом или сидевших в одиночестве и торопливо глотавших еду. В полумраке было трудно разглядеть их лица. Однако Мелеахим мог поклясться, что парочка торговцев-мусульман, знакомых ему по базару, тоже обедали здесь. Очевидно, хозяева обслуживали не только христиан и евреев.

– Ваш обед, – сказала женщина и поставила перед ним тарелку, на которой аппетитно благоухала жареная курица, сдобренная приправами, хлеб и вареные овощи. Соблазнительный аромат, исходивший от блюда, напомнил ему родной дом.

Мелеахим поблагодарил и приступил к еде. Его жена тоже была неплохой поварихой, но эта курица превосходила все, что ему приходилось есть раньше. Или просто он был страшно голоден?

Мелеахим не успел опустошить и полтарелки, как в трактир вошли еще два посетителя. Они были облачены в долгополые плащи, а лица скрыты просторными капюшонами. Гончар сразу же вспомнил двух паломников, разговор которых он когда-то подслушал в кустарнике на пути к городским воротам. С тех пор прошло уже несколько месяцев, и он ни разу не вспомнил об этой странной паре. Почему же они опять всплыли у него в памяти именно теперь?

27
{"b":"426","o":1}