ЛитМир - Электронная Библиотека

– Да что с тобой, Рашид? – озабоченно спросил Юсуф. – У тебя такое странное лицо... – Нет, ничего, – покачал головой Рашид.

Может, Юсуф тоже это заметил? Исподтишка он метнул быстрый взгляд на друга. Нет, наверняка нет. Иначе он продолжил бы обыск в доме и немедленно допросил бы всех обитателей. Но теперь? Что ему теперь делать? У него зародились подозрения, что кто-то из этого дома точно крадучись шел той ночью по улице. Безусловно, это не могла быть она. Возможно, она совсем невиновна. Да, она ни о чем не знала. Совершенно точно. Эти глаза не могли лгать.

– Мы сегодня свободны до вечера, дружище, – произнес Юсуф, когда они поравнялись со зданием, где были расквартированы янычары. – Может, сыграем партию в шахматы? Или сходим в баню?

– Может быть, – бросил Рашид. – Я еще не знаю. Он запнулся и остановился как вкопанный. Его вдруг как громом поразило. Оглушительно и безжалостно. Словно чей-то огромный кулачище неожиданно грохнул его по лицу. Сердце его остановилось. Он больше не мог дышать, и лишь огромным усилием воли ему удалось сохранить равновесие. Он увидел перед собой ее глаза, эти дивные глаза на прекрасном лице. Ему показалось, что в ней живет утраченная частичка его души. А потом он увидел перед собой казарму, свою кровать, свое место за столом среди товарищей. На короткий миг блаженства он забыл обо всем этом, но тем более горьким и болезненным было прозрение. Он был янычаром. А в жизни янычара нет место для любви к женщине.

Флорентийский купец

Зал, где ели янычары, был полон. Рядом с Рашидом и напротив него на узких лавках теснились товарищи – Юсуф, близнецы Хасан и Джамал, Али, Кемал и Малик. Они болтали, говорили о каком-то споре и дружно хохотали над шутками Малика, который бесподобно умел подражать некоторым из их начальников. При этом они огромными порциями уплетали еду, словно заключили пари, кто из них больше всех съест пшенной каши с бараниной.

Рашид активно участвовал в разговорах. Смеялся шуткам, вместе с товарищами бранил их предводителя и отправлял в рот ложку за ложкой, хотя это стоило ему больших усилий. Вкус пшена был для него сегодня немногим лучше, чем смешанный с водой песок пустыни, а мясо осело в желудке расплавленным свинцом. Но ему нельзя было выдавать себя. Не приведи Аллах, кто-нибудь заметит, что он не в своей тарелке, и начнет расспрашивать, что с ним... Тогда Юсуф может вспомнить, что Рашид заинтересовался блюдом с колбасами. А Хасану или Джамалу может прийти в голову мысль, что они тоже недавно учуяли запах колбасы в том узком проходе между домами. Им будет легко совместить эти два события, и они захотят снова обыскать дом флорентийского купца, ее дом. Рашид рассмеялся очередной шутке и проглотил омерзительный комок, в который слиплась у него во рту пшенная каша.

Ему было ясно, что он не имеет права молчать, что он обязан поговорить с кем-нибудь о своем подозрении – может быть, даже с кем-нибудь из командиров. Он был янычаром, он присягал на верность Сулейману Великолепному. Это был его долг – расследовать любой намек, который может вывести на след того таинственного проповедника со странным именем Джакомо. Сначала, разумеется, надо было пойти к мяснику и спросить его, готовил ли он колбасы, запах которых он учуял в ту ночь на улице. Быть может, христиане тоже покупали у него, и все было не больше чем простой чередой случайных совпадений. А если нет? У него мелькнула мысль, не может ли он самостоятельно провести расследование? Таким образом он уберег бы ее от массы неприятностей и в то же время исполнил бы свой долг. Но что делать, если его подозрение подтвердится? Тогда ему, конечно, надо будет обо всем доложить мастеру суповой миски. Или не надо?

– Ну так как, Рашид? – спросил в этот момент Юсуф, поглаживая свой живот. – Идешь с нами в баню?

– Да, – ответил Рашид с улыбкой, которая ему самому показалась фальшивой. Но другие этого, кажется, не заметили. Тогда он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу, будто только сейчас его осенило. – Э, нет! Я совсем забыл, что моя бритва затупилась. Мастер суповой миски сегодня утром уже напоминал мне, что пора подстричь волосы, иначе грозился сделать это собственноручно. Если не хочу нажить еще и эту неприятность, надо обязательно купить новую. – Он утешал себя тем, что это было ложью лишь отчасти. Его бритва действительно оставляла желать лучшего, и мастер суповой миски действительно сделал ему замечание по поводу чересчур длинных волос. Правда, он не планировал покупать новую бритву именно сегодня. Ибрагим так часто придирался к нему, что он уже привык к этому. И кому какое дело до длины его волос, пока они, во всяком случае, не доросли до плеч? Таково было его собственное мнение. Рашид с сожалением пожал плечами. – Очень жаль, друзья, но вам придется пойти без меня.

– Мне тоже жаль, – откликнулся Джамал. – Но ты можешь прийти попозже, после базара.

– Хорошая мысль.

Выйдя из казармы на улицу, они попрощались, и Рашид проводил взглядом друзей, удалявшихся в сторону бань. Не успели они исчезнуть из его поля зрения, как он развернулся и зашагал в другом направлении – к мяснику Ибн-аль-Саиду.

У мясника Рашид уяснил две вещи. Первое – что его подозрение подтвердилось. Ибн-аль-Саид не делал колбас, запах которых хотя бы отдаленно напоминал тот, который он почувствовал в доме флорентийского купца и той ночью на улице. И второе – что он не будет докладывать об этом мастеру суповой миски. Пока, во всяком случае. Быть может, в городе был другой мясник, который изготавливал такие колбасы. Может, многие христиане ели в этом городе такие колбасы. Сначала он это проверит. А потом... Да, потом будет видно.

Он пошел на базар, чтобы купить бритву, как сказал друзьям. Рашид был скор не только на всплески гнева, но и на свои решения, поэтому на покупку новенькой острой бритвы ему понадобилось времени не больше чем на затягивание пояса вокруг талии. Собственно говоря, теперь он мог бы последовать за товарищами в баню. Но что-то удерживало его от этого. Против своего обыкновения он принялся бесцельно бродить по узким переулкам, разглядывал витрины торговцев медью и оружейников, оценивал разнообразные керосиновые лампы и перепробовал весь товар у торговца маслинами. И лишь оказавшись у дверей флорентийского купца, он заметил, что ноги сами привели его к ее дому. Или это Аллах вел его? Ну, если уж он один раз побывал здесь...

Недолго думая он позвонил в колокольчик на двери и стал ждать. Открылось окошечко, и появилась физиономия привратника.

– Что вы желаете, господин?

– Я должен поговорить с твоими хозяевами, – ответил Рашид. Он, правда, еще не знал о чем, но не сомневался, что удастся придумать что-нибудь.

– Сейчас?

– Разумеется, сейчас, – буркнул Рашид. – Если бы я хотел прийти завтра, я пришел бы завтра.

– Но вы уже были здесь днем и...

– ... И я распоряжусь, чтобы ты схлопотал десять ударов палкой по подошвам, если немедленно не откроешь мне дверь.

Лицо привратника побледнело. Оконце захлопнулось, и Рашид услышал, как изнутри отодвигали засов. Тяжелая дверь медленно отворилась.

– Ну вот, сразу бы так. Как тебя зовут?

– Махмуд, господин, – ответил присмиревший слуга.

– На этот раз я не буду тебя наказывать, Махмуд, – произнес Рашид, – но твое сегодняшнее поведение я запомню. А теперь веди меня к твоему хозяину.

– Будет исполнено, господин. Пожалуйте, – сказал слуга и зашаркал впереди. – Я проведу вас в библиотеку.

Рашид шел тем же путем, который проделал сегодня в полдень, и ему не верилось, что это было всего несколько часов назад. Эти часы показались ему неделями. Он вдруг начал нервничать, и сердце его забилось учащенно.

– Обождите здесь, – произнес слуга с поклоном, составлявшим смесь привитой вежливости и страха. – Я доложу хозяину.

Прошло какое-то время, прежде чем вернулся слуга. Когда же дверь опять открылась, вошел не купец и не его сын – вошла она. Втайне он надеялся вновь увидеть ее, однако теперь, когда она вдруг очутилась перед ним, к тому же одна, без мужского сопровождения, он растерялся. Но лишь на миг. Рашид тут же понял, какое счастье ему выпало. Он мог говорить с ней, услышать наконец ее голос. Никто не помешает им. По всему его телу разлилось тепло, и сердце опять подсказало ему, как и несколько часов назад: это была она, единственная.

40
{"b":"426","o":1}