1
2
3
...
57
58
59
...
82

– Предположим, у Эздемира были бы свои виды на этот город, которые расходятся с планами султана. При их осуществлении он вряд ли мог бы рассчитывать на поддержку янычар. – Он понизил голос. – Саади, зять Эздемира, сейчас вовсю занимается изучением трактатов и сводов законов, касающихся янычар. А это означает, что Эздемир ищет подходящие средства и способы ограничения сферы влияния янычар, скажем так, законным путем.

– Откуда тебе это известно?

Рашид слушал затаив дыхание. Все его пропотевшее тело начало зудеть от впившихся острых сухих травинок, но он продолжал лежать неподвижно и почти не дышал, боясь пропустить хотя бы слово.

– Один из писарей Эздемира, искренний и честный человек, иногда делится со мной, вот он-то и сообщил мне об этом.

Мужчины замолчали. Вероятно, Омару требовалось время, чтобы переварить новость. Рашид тоже с трудом верил услышанному. У Ибрагима были свои осведомители в доме наместника! Молодой янычар считал мастера суповой миски способным на многие недостойные вещи – он был вспыльчив, несправедлив, неоправданно жесток с подчиненными, допускал произвол, но чтобы такое? Это уже граничило с предательством!

– Сулейман доверяет Эздемиру, – невозмутимо продолжил Ибрагим, и Рашиду не понравился презрительный тон, которым он произнес имя Великолепного. Не было в нем должного пиетета, можно было подумать, что он говорит об одном из оружейных мастеров, работавших в казарме. – Но в еще большей мере он верит в то, что мы будем отстаивать его интересы и защищать его жизнь. А если мы будем лишены этой возможности, ибо Эздемир будет искать способы связать нам руки, – тогда Иерусалим пропал. – Ибрагим поерзал и уселся поглубже, всколыхнув невидимую пыль. У Рашида зачесались глаза, запершило в горле. Он понял, что сейчас неминуемо закашляется. От отчаяния он вцепился зубами в свою руку. Это помогло, во всяком случае, на первое время. – У тебя есть доказательства?

– Вот, я это получил сегодня. – Слышно было, как зашуршал пергамент. – Приказ Эздемира обязывает меня, если мы выйдем на след христианского проповедника, сначала доложить ему. Янычары категорически не имеют права предпринимать какие-либо меры по изобличению проповедника без его ведома и приказа.

– Ну и... что...

– Это только первый шаг, Омар. Если мы это проглотим, Эздемир пойдет еще дальше! – Рашид услышал, как он шумно втянул носом воздух, и позавидовал ему. Желание откашляться немного улеглось, зато немыслимо засвербело в носу. – Я думаю, что наместник заодно с таинственным проповедником. Кто знает, может, это он сам и есть. Чтобы мы не становились ему поперек дороги, он постепенно ограничивает сферу влияния янычар, пока у нас не останется одна обязанность – пасти коз. Сулейман всего этого, разумеется, не замечает. Он далеко, он занят исключительно своими женами, приумножением своего богатства и другими такими же не менее важными вещами. – Ибрагим засмеялся. – И пока до него дойдут новости из Иерусалима, город уже будет повержен, окажется под игом тирана, которого без мощной силы не изгнать.

Омар застонал, будто ощутив на себе тяжкое ярмо. Рашид стиснул зубы. Неужели мастер поварешки так простодушен, что верит россказням мастера суповой миски? И что, он действительно готов поверить, будто Эздемир, который вот уже десять лет в мудрости, справедливости, богобоязненности и безусловной верности Сулейману Великолепному вершил судьбы Иерусалима, вздумал провозгласить себя единоличным правителем? Разве он тиран, поставивший себе цель изгнать из города всех мусульман и иудеев? Да ни один человек, обладающий хотя бы искрой разума, не пойдет на это. Омар, должно быть, сошел с ума, если верит бреду Ибрагима...

– Ужасно! – выдавил Омар. – Но что мы можем предпринять, чтобы предотвратить это?

– Самое важное – это опередить его. Мы должны свергнуть Эздемира с его трона до того, как ему удастся упразднить все права янычар.

– Ты хочешь сказать, что мы должны его...

– Я знаю, мысль эта чудовищна, но я не вижу иного пути. Мы должны арестовать его и бросить в тюрьму. Может быть, даже убить, друг мой. Конечно, только ради того, чтобы показать его сторонникам, что предателям нечего рассчитывать на наше милосердие. И тогда городом будем править мы.

– Лишь до того времени, пока гонцы не достигнут Сулеймана и Великолепный не назначит нового наместника в Иерусалим.

– Разумеется.

«Да, разумеется. Блаженны уверовавшие... И простодушные глупцы, легко дающие себя обмануть и не желающие видеть истину, тоже», – усмехнулся Рашид. Если Ибрагим действительно собирался послать гонца к Сулейману, он мог тут же положить голову на плаху.

– Ты уже обдумал, как это осуществить, Ибрагим? Как нам подобраться к Эздемиру?

– Есть масса возможностей, надо тщательно обдумать каждую, – отозвался Ибрагим. – Мы не имеем права допустить ошибку. Сначала нужно обезвредить лейб-гвардию наместника. Хотя это всего лишь дюжина солдат, но они хорошо обучены. Вполне возможно, что они укрепятся во дворце наместника и смогут неделями удерживать его, пока не подоспеет подкрепление. Войска, которые ударят нам в спину, ибо они видят угрозу не в Эздемире, а в янычарах. Наместник был бы полным идиотом, если бы не попытался обратить оружие противника против него самого и не отправил бы Сулейману депешу о восстании янычар. Поэтому нам нужны доказательства. Без веских доказательств мы будем выглядеть перед Сулейманом лжецами. И не Эздемира, а нас обвинят в предательстве и покарают.

Собеседники помолчали.

– О Аллах, как же могло дойти до такого? Почему Эздемир позволил увлечь себя? – Голос Омара больше напоминал жалобно скулящего пса. Вместо того чтобы прямо на месте, не раздумывая, приставить к горлу Ибрагима саблю и бросить его в тюрьму, офицер, похоже, верил каждому его слову. Рашиду хотелось кричать от охватившей его ярости. Охотнее всего он бы схватил сейчас Омара в охапку и хорошенько встряхнул его.

– Власть, друг мой, – ответил Ибрагим. – Именно власть привлекает и манит его. Безграничная власть над всеми жителями Иерусалима. Право самому раздавать приказы, вместо того чтобы безропотно исполнять приказы Сулеймана.

– Горе нам, горе!

Рашид зажмурил глаза и сжал зубы. Злость на Омара грозила захлестнуть его и выплеснуться наружу. Как можно быть таким идиотом и клюнуть на лживые измышления Ибрагима?

– В моей голове уже зреет план, Омар. Но пока еще не пришло время открыть его тебе, – важно заявил Иб рагим. – К тому же нет причин действовать сломя голову. Тщательность и осмотрительность – лучшие советчики в таких вещах. Так что возвращайся на свой пост. Встретимся снова здесь завтра вечером. И присматривайся к солдатам, на которых можно опереться в нашем деле. – Оба встали. – И вот еще что. Никому ни слова. Это должно остаться между нами, пока план окончательно не созрел.

Ибрагим с Омаром попрощались, и их шаги удалились в разных направлениях. Рашид продолжал лежать неподвижно в своем укрытии. Вначале ему приходилось делать над собой невероятные усилия, чтобы оставаться неподвижным. Сейчас его словно сковали ужас и отвращение. Неужели он действительно слышал все это или ему только померещилось? Омар и Ибрагим в самом деле решили свергнуть наместника и взять управление городом в свои руки? Ведь это было не что иное, как предательство. И Омар, человек, которого он ценил и почитал за чувство справедливости и лояльность по отношению к султану и к солдатам, легко соглашается на это?

Рашид был лично знаком с наместником. Он несколько недель охранял его, когда Эздемир призвал янычар на защиту своего семейства в подкрепление лейб-гвардии. Это был дружелюбный, сердечный и образованный человек, беззаветно преданный Аллаху и Сулейману Великолепному. У него была чудесная семья. Неужели кто-то серьезно мог предположить, что Эздемир пожертвует всем этим ради того, чтобы обрести чуть больше власти? Ведь он и так правит городом, Сулейман великодушно предоставил ему полную свободу действий. Чего он мог еще желать? А может, дело обстояло иначе? И Эздемир обоснованно подозревал Ибрагима в измене? Может, он поэтому и пытался ограничить полномочия янычар, чтобы, пока не поздно, не допустить их восстания против себя и султана? Он вспомнил слова Козимо. Тот назвал свою повариху «кошкой на голубятне». Счастливчик, в его доме была всего одна, а вот в отряде янычар – уже две.

58
{"b":"426","o":1}