ЛитМир - Электронная Библиотека

Рашид оттолкнул Ансельмо в сторону и в тот же миг почувствовал адскую боль, какой никогда не ощущал прежде. Она пронзила его грудную клетку, заставила задохнуться и подкосила, как сломанную соломинку. Двумя руками он схватился за эфес шпаги, торчавшей из него, словно вертел из куска мяса, который сейчас будут жарить над огнем. Его руки и рубашка стали влажными и теплыми. Они мгновенно окрасились в алый цвет, а в его мозгу в это время проносилась одна картина за другой. Вся его жизнь еще раз развернулась перед его глазами, и он отчетливо видел каждую подробность – последние дни, шахматные партии с Юсуфом, их посвящение в янычары, годы обучения. Он увидел, как какой-то незнакомый мужчина в форме офицера сажает его к себе на лошадь. Увидел лежащих в луже крови мужчину и женщину. Он вдруг четко осознал, что его родители были убиты чужими солдатами, так же как братья и сестры и вся остальная деревня. Они напали на них, как голодные вороны на свежие всходы. Почему они не убили и его, как всех остальных, а взяли с собой? Потому что он был мальчиком. И потому что он случайно оказался именно в возрасте, благоприятном для того, чтобы сделать из него янычара. Он уже был достаточно большой и не нуждался в уходе няньки. И в то же время еще достаточно маленький, чтобы забыть все – свою родину, свою семью. Так и произошло. За исключением его снов, этого мига озарения. Он не янычар и никогда не был им. Его обманули. Его похитили, украли как скотину, а его семья была мертва. Сейчас он это твердо знал.

Рашид осел на пол. Медленно, настолько медленно, как, собственно, не должно было быть. Действительно ли он так медленно падал или это ему только казалось? Он больше не мог дышать, но это уже не имело никакого значения. Боль еще раз усилилась, когда он ударился о пол храма. Каменные плиты были твердые и намного холоднее, чем обычный камень. Потом боль отпустила. Она стала глухой, все больше и больше отходила назад, потеряла смысл. Он не был янычаром. И звали его не Рашид. Его настоящее имя было... Он не мог вспомнить. Пока не мог.

Кто-то нагнулся над ним. Это была Анна. Слезы катились по ее щекам. В этот момент он понял, что у него никогда не будет с ней семьи, что он не увидит, как растут его дети. Он умрет. Здесь. Сейчас. Где-то был слышен шум, мужские крики. Все это было далеко и продолжало удаляться. Анна гладила его по голове. Рука ее дрожала, она рыдала. Эта картина была для него невыносима. Но как он мог ее утешить? Он не мог говорить, ни звука не слетало с его губ, как он ни старался. Может, ему надо было сначала подумать, прежде чем броситься вперед, хотя бы этот единственный раз. Ради Анны.

Он посмотрел на нее. Ему так много еще хотелось ей сказать. Он хотел бы ей сказать, как сильно он ее любит, с каким бы удовольствием посвятил ей больше времени – но не мог. И тогда за Анной вдруг появилось другое лицо. Это было лицо женщины, которая часто снилась ему. Ее белокурые волосы отливали золотом, и ему захотелось их погладить. Он вдруг все вспомнил – дом, в котором всегда так чудесно пахло сеном, маленький ручеек за домом, который даже летом оставался ледяным, коров и свинарник, звук смеха этой женщины и ее запах. Как славно всегда от нее пахло! Свежим хлебом и копченым салом. Она улыбалась ему.

– Пойдем, Герно, – сказала она ему, будто маленькому мальчику, и протянула ему руку. – Пойдем. Я отведу тебя домой. Отец, Иосиф и Магдалина уже ждут тебя. Пошли.

Герно. Да, именно так его и звали. Это была его мать. Он доверчиво взял ее теплую, мягкую руку и пошел за ней в темный туннель, в конце которого сиял яркий, теплый свет.

– Ансельмо, успокойся! Ну хватит! – Козимо крепко держал Ансельмо, извивавшегося в его руках и пытавшегося вырваться. Было такое впечатление, что он хотел пуститься вдогонку за Джакомо и Стефано, убежавшими сквозь тайный ход в каменоломню Соломона. – Пусть удирают. Мы их добьем, это я тебе обещаю. Сейчас это лишено смысла. Джакомо ориентируется там лучше нас. К тому же у нас нет оружия. Стража сделает все необходимое.

– Какая скотина! Какой мерзавец! – выкрикивал Ансельмо. Он был вне себя от ярости и отчаяния. – Проклятый подонок, я его...

– Хватит, Ансельмо. Нам надо позаботиться о Рашиде и синьорине Анне.

Ансельмо тяжело дышал, капли пота блестели на его лбу, однако он внял увещеваниям. Они подошли к Анне, которая всего в нескольких шагах от них сидела на корточках возле распростертого на полу Рашида, словно маленькая, испуганная девочка. Она непрерывно гладила его по бескровному лицу, по светлым волосам. В тот же миг Козимо понял, что они уже ничего не смогут сделать для Рашида.

– Синьорина Анна, что с ним? – спросил Ансельмо, не осознавая случившееся. Он опустился на корточки возле Рашида и взял его безжизненно повисшую, испачканную кровью руку, не касаясь при этом шпаги, торчавшей из его груди. – Позвать врача? Я... я быстро. И я знаю, где живет хороший врач. Я быстро.

Анна покачала головой. Слезы все еще катились по ее щекам. Теперь к ним примешалось сострадание к Ансельмо, который все еще отказывался посмотреть правде в глаза.

– Но... посмотрите, сколько крови! Не можем же мы дать ему истечь кровью. Мы ведь должны хотя бы...

– Это уже бесполезно, Ансельмо, – кротко произнесла Анна приглушенным голосом. – Он умер.

– Умер? – Ансельмо побелел. – Умер? Но почему? Как это...

Его глаза расширились от ужаса. Он посмотрел на Козимо в надежде, что тот поможет, что ему удастся воскресить Рашида, что все будет хорошо, стоит ему только словечко сказать, пальцем пошевелить или заклинание произнести. Наконец он все понял.

Он осторожно положил руку Рашида обратно на грудь.

– Я благодарю тебя, мой друг, – тихо проговорил он и поцеловал Рашида в лоб. – Смертельный удар был предназначен мне. – Ансельмо выпрямился.

– Пергамент у тебя? – спросил Козимо.

– Да, – ответил Ансельмо и не глядя протянул Козимо кошелек. – Теперь он у нас. Но какой ценой...

Ансельмо понуро побрел прочь. Козимо смотрел ему вслед. Да, цена действительно была заплачена высокая. Молодая жизнь была загублена, а они с Ансельмо должны жить дальше – десятилетия, если не столетия. Порой в такие минуты, как сейчас, он начинал понимать, почему этот трактат был назван «Проклятие Мерлина». Он приносил лишь горе и страдания тем, кто соприкасался с ним.

Игра окончена

Мелеахим вышел из города. Он был доволен, день выдался удачный. Свои миски, кувшины, кружки и тарелки он продал почти все, и покупатели остались довольны его работой. На самом деле ноги должны были бы легко и споро нести его домой. Раньше он в дни, подобные этому, буквально на крыльях летел к жене и детям. А теперь? Он покачал головой, перед тем как медленно зашагать, тяжело переступая ногами. Возраст брал свое. Он еще толком не отдохнул от проделанного пути, да и жара на базаре досаждала ему сегодня больше, чем обычно. Разумеется, ноги его и в этот раз принесут домой, они еще верой и правдой служили ему, только не так быстро, как тридцать лет назад.

Мелеахим поставил на дорогу узел с оставшейся немногочисленной посудой, чтобы сделать глоток из бурдюка. Башенки и купола сверкали в лучах медленно заходящего солнца, словно были сделаны из золота. Иерусалим, город мира и покоя.

Тут Мелеахим увидел двух идущих по дороге путников. Они тоже шли из города, и он даже подумал, не примкнуть ли ему к ним, но тут же заметил, что они двигались очень быстро, гораздо быстрее, чем было ему по силам.

«Как же они торопятся», – промелькнуло у него в голове, и по какому-то наитию он спрятался за кустом, чтобы понаблюдать за странниками.

Когда они приблизились, он понял, что уже встречал их. Это были те самые пилигримы, беседу которых он подслушал какое-то время тому назад. Тогда они шагали в Иерусалим. А теперь? Почему они шли так быстро, буквально бежали? Может, спасались бегством? Они как раз поравнялись с ним.

80
{"b":"426","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Шаг первый. Мастер иллюзий
Затмение
Выбери себя!
Русофобия. С предисловием Николая Старикова
Проклятый. Hexed
Девушки сирени
Бессмертники
Любовь к драконам обязательна
Наше будущее