ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Задачка для попаданки
Сигнальные пути
Другая Элис
Дикие. Лунный Отряд
Майндсерфинг. Техники осознанности для счастливой жизни
Ее худший кошмар
Всплеск внезапной магии
Собиратели ракушек
Формируем Пищевые Привычки для здоровья
A
A

Наконец Винсен приблизился к панели и, отодвинув ее, увидел тяжелую стальную дверцу. Недрогнувшей рукой он набрал четыре цифры кода и открыл сейф. Две полки были пусты, но на третьей лежала стопка маленьких блокнотов на спирали. Винсен медленно вынул их и разложил на столе, дверцу он закрывать не стал, и все видели, что в сейфе больше ничего нет. На каждой обложке блокнота стояла дата, и Винсен отметил, что они тщательно разложены в хронологическом порядке.

– Думаю, нам потребуется время, – вполголоса сказал он.

Мари и Готье уселись на канапе, Ален жестом показал, что останется стоять. Даниэль и Винсен сели в кресла, Винсен взял в руки первый блокнот. Переступив порог кабинета отца, Винсен вел себя спокойно и уравновешенно, почти властно, и очень напоминал кузенам Шарля.

– Никто не возражает, если я буду первым? Я буду читать и передавать вам.

Он старший сын Шарля, ему и решать; кроме того, никто не хотел спорить. Но Ален все-таки предложил:

– Может, ты почитаешь вслух? Так будет быстрее…

В его словах невольно прозвучала ирония, но Ален не мог обращаться к кузенам просто, как прежде: события последних дней выбили его из колеи. Подняв голову, Винсен встретился взглядом с Аленом. Они всегда были неразлучны, но вдруг осознали, что между ними разверзлась пропасть.

– Нет. Я не знаю, что в этих блокнотах, до этого дня не знал даже об их существовании. Конечно, там наверняка что-то очень серьезное, и я бы хотел, чтобы вы узнали об этом одновременно со мной и Даниэлем. Но пусть каждый составит свое мнение молча. Или ты куда-то торопишься?

От Алена не укрылось, что Винсен сначала отказался, а потом уже объяснил почему. Шарль тоже часто начинал фразу категоричным «нет».

– Как хочешь, – вынужденно согласился Ален.

Он подошел к большому книжному шкафу и стал разглядывать корешки. Среди книг по праву попадались также тома по истории и несколько авторов-классиков. Есть чем заняться, пока первый блокнот дойдет до него. Он наугад взял том «В поисках утраченного времени», редкое издание с иллюстрациями Ван Донгена, и подумал, любил ли Шарль Пруста пли же это просто коллекционная покупка. А может, вообще подарок какого-нибудь клиента после выигранного дела. В библиотеке Валлонга тоже собралась самая разная литература. Когда-то, в начале века, книги покупали Клара и Анри, а потом в течение долгого времени библиотеку пополняла вся семья.

Усевшись на персидский ковер, Ален перелистывал страницы в поисках акварелей, но мысли его были далеко. Он вдруг вспомнил о библиотеке Валлонга, о той страшной ночи, когда он заснул в кресле, а всего в нескольких метрах от него отец и дядя ссорились в последний раз. Если Шарль сказал правду, если это из-за Эдуарда Юдифь и Бет оказались в Равенсбрюке, то все становилось понятным. Будь Эдуард невиновен, он бы ругался, стал бы защищаться, а он только хныкал, глядя, как брат наводит на него пистолет. Ален был уверен, что не слышал выстрела. Когда Шарль спустил курок, он, должно быть, уже лежал в постели, укутавшись одеялом, и спал. Память сохранила лишь несколько гневных слов: «…ничего не видела, ничего не поняла!» Конечно же, Мадлен никогда не блистала умом и даже не догадывалась о поползновениях мужа. Но как бы глупа она ни была, на женщину из своей семьи она никогда бы не донесла.

Ален взглянул на Винсена, тот закрыл второй блокнот и передал его Даниэлю – лицо его было неузнаваемо. Оцепенение, страдание, унижение. Ален торопливо отвел взгляд, – до такой степени ему вдруг стало не по себе. Есть ли у них право копаться в прошлом Морванов? То, что они узнают, наверняка будет ядом без противоядия, и этот яд отныне будет их разрушать, всех пятерых. До чего же безжалостной оказалась последняя воля Шарля.

Прежде чем открыть следующий блокнот и продолжить чтение, Винсен несколько раз глубоко вдохнул. Отчаянная исповедь матери становилась просто невыносимой. Когда она писала это, ему было всего десять, а Даниэлю восемь. Ни тот, ни другой ни о чем не догадывались.

А выбрал бы он меня, если бы я не была твоей женой? Он преисполнен злобой и ревностью. Все выдают его глаза. Не понимаю, как никто этого не замечает. Когда мы сталкиваемся на лестнице или в коридоре, он как будто нечаянно задевает меня. И, похоже, только я чувствую, как от него несет спиртным.

Она была совершенно беззащитна перед похотью деверя. Кларе ничего не расскажешь: ведь речь идет всего лишь о настойчивых взглядах и двусмысленных жестах. А Мадлен, наверное, в это время продолжала себе вышивать, есть и молиться.

Еще три страницы, почерк стал совсем мелким, строчки почти слились, как будто Юдифи было трудно писать.

Я вся в грязи, меня измарали, лишили чести, а я не смогла ничего сделать, чтобы помешать тому, что только что произошло. Я боялась этого долгие месяцы и не смогла дать никакого отпора. Посреди ночи проснулась Бет, она плакала, и нее болели зубы, и я спустилась на кухню согреть для нее молоко с медом. Когда я поднималась, то на лестничной площадке стоял он. Как я не хочу, чтобы ты читал эти строки, Шарль, и как я хочу, чтобы ты отомстил за меня. Как я обо всем этом расскажу, когда ты вернешься. Рассказать у меня не хватит сил, я покажу тебе эти записи. И хотя мне нечего стыдиться, я краснею при мысли об этом. Он пошел за мной в комнату. В твою комнату, в нашу. Дверь в спальню Бет была открыта, но ее не было слышно: она, наверное, заснула. Я хлестала его по щекам, царапалась, но он ни на что не реагировал. Он сказал только, что может проснуться Бет. Что я могу хоть весь дом поднять на ноги, – его слово будет сильнее моего. Он разорвал на мне ночную рубашку, я шептала оскорбления, и он закрыл мне рот рукой, я чуть не задохнулась от гнева и отвращения. У него воняло изо рта, а когда его пальцы забегали по моему животу, меня затошнило. Никогда я не испытывала такой ненависти, я и не знала, что такое возможно. Если это то, что чувствуют женщины, которых насилуют, то они самые несчастные на земле. Я изо всех сил ударила его коленом, он завыл, упал на колени, но все еще цеплялся за меня, как животное. Нет, я не просто невинная жертва – я твоя жена и мать твоих детей. Я знаю, что такое любовь и желание. А его я хотела убить. Именно убить. Мы долго молча боролись. Он не смог завершить начатое. Он овладел мною, но не получил удовольствия. Был слишком пьян. А может, я все-таки сильно ударила его. До сих пор чувствую на себе его руки. Он ушел, пошатываясь, а я закрыла дверь на ключ. Молоко с медом пролилось на ковер. Остаток ночи меня рвало, я плакала и пыталась навести порядок. Бет проснулась только в семь утра.

Блокнот выпал из рук Винсена. Он поднял его и передал Даниэлю. Прежде чем взять следующий, ему пришлось подождать, пока уймется дрожь в руках. В Валлонге он каждый день проходил по площадке второго этажа, теперь она будет ему казаться совсем другой. После возвращения из Германии Шарль переселился в другую комнату, – тогда это показалось странным, – а ту, в которой жила Юдифь, отдали няне. Значит, в той комнате его мать безмолвно пережила насилие Эдуарда. Там она сопротивлялась изо всех сил и проиграла битву.

Не смея поднять глаза и взглянуть даже на Даниэля, Винсен продолжил читать.

Я стараюсь не оставаться с ним наедине. В ночной тумбочке у меня лежит большой острый нож, я поклялась пустить его в ход, если ему хватит наглости явиться сюда снова. Этим утром он все-таки застал меня одну на кухне. Белый, как простыня, он без конца бормотал извинения. Червяк, а не мужчина. Его словаэто клятвы пьяницы, так я ему и сказала. Он хочет, чтобы я его простила, но я не могу его простить. Не думаю, что он раскаивается. Он просто понимает, что однажды вернешься ты. Я могу лишь бежать от него, презирать и ненавидеть.

Подавленный, Винсен в смятении думал, сможет ли он дочитать эту историю до конца. В кабинете стояла тишина, и слышался только шорох страниц.

Я ничего не забыла, но мне стало спокойней. Я всегда стараюсь находиться поблизости от Мадлен, Клары или Бет. Наши мальчики резвятся, все время на воздухе, это естественно в их возрасте. Эдуард меняется день ото дня. Его что-то мучает, но это не совесть, а, скорее, страх. Этот трусливый боров, конечно же, догадывается, что ты с ним сделаешь. Когда-нибудь война закончится, и ты вернешься из Кольдица. Он, должно быть, каждое мгновение думает об этом.

58
{"b":"429","o":1}