ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
О чем говорят бестселлеры. Как всё устроено в книжном мире
Привычки на всю жизнь. Научный подход к формированию устойчивых привычек
Ледяной укус
Может все сначала?
Цветок в его руках
Технологии Четвертой промышленной революции
Он мой, слышишь?
Уже взрослый, еще ребенок. Подростковедение для родителей
Эльфика. Другая я. Снежные сказки о любви, надежде и сбывающихся мечтах
A
A

– Ты меня слышишь, Шарль? Я могу рассчитывать на тебя?

– Конечно, мама, – ласково согласился он. На мгновение перед таким напором его лицо осветилось подобием улыбки, но печальная маска тут-же заняла свое место.

– Надо организовать переезд, – продолжала она. – Продумать тысячу мелочей, а на Мадлен нельзя положиться.

Клара не строила иллюзий насчет невестки: Мадлен можно было вести куда угодно, она соглашалась на все предложения, но сама не проявляла никакой инициативы. Что же до Шарля, то если он будет вести себя так же безучастно, то станет только обузой для семьи.

– Я не могу все делать одна, Шарль!

Последние слова вывели его из молчания, как будто он только сейчас осознал, с какими трудностями сталкивалась его мать. Она была права: Мадлен не может утешить даже собственных детей, а Юдифи с ее неистощимой энергией и бесшабашной радостью здесь больше никогда не будет.

– Сейчас многие женщины ищут работу, – объявил Шарль, – ты легко наймешь слуг. Всех пятерых детей я определю в лицей – это в первую очередь. Мальчиков в Жансон-де-Сайи, Мари в Виктор-Дюруи. Завтра я найду в деревне человека, который будет присматривать за домом. Мы ведь не можем просто закрыть ставни и уехать. И потом, кто знает, в каком поезде у нас будут места…

Клара старалась ничем не выдать удивления, но он в первый раз после возвращения из Германии произносил такую длинную речь. Успокоенная, она одобрительно кивнула. Шарль говорил о пятерых детях – значит, он готов взять ответственность не только за своих детей, но и за детей брата.

– Алена будет очень трудно убедить, – предупредила Клара. – Он сильно привязан к Валлонгу…

– Ну и что? Один-то он здесь все равно жить не будет.

На этот раз в его голосе не осталось и следа нежности. Может быть, не стоило ждать от него слишком многого на первый раз. Но главное было не разделять кузенов: Клара была уверена, что они стали необходимы друг другу. Они образовывали единое целое, и такая солидарность позволяла им до сегодняшнего дня переносить все беды.

– Что касается поезда, – продолжал Шарль, – я тебя предупреждаю: нас ждет целая экспедиция! Железнодорожники и американские солдаты не могут так быстро все восстановить…

Военные эшелоны все еще имели абсолютный приоритет, а переполненные гражданские поезда часами простаивали на путях и в депо. В стране царил хаос, путешествия были делом рискованным, но люди после долгих лет войны и вынужденной оседлости горели желанием куда-то ехать.

– Я вам не помешаю? – входя, спросила Мадлен.

Она принесла пачку писем, положила ее на круглый столик перед Кларой. Мадлен никогда и в голову не приходило, что она сама может их разобрать: она с обычной покорностью ждала, чтобы свекровь отдала письма, адресованные ей. Вообще-то большинство писем было адресовано Кларе; она пробормотала:

– Опять эти соболезнования…

Своих знакомых у Мадлен не было. Что до Эдуарда, то у того тоже никогда не было большого количества друзей. Коллеги из госпиталя предпочитали писать Кларе: для них она была вождем клана Морванов.

– Хотите, я сделаю еще чаю? – вежливо предложила молодая женщина.

Речь шла о противном суррогате, к которому им все-таки пришлось привыкнуть. Мадлен взяла чашку с треснувшим блюдцем и, уходя, бросила короткий вопросительный взгляд на Шарля – тот покачал головой.

– Сильви просит поцеловать тебя, – сказала Клара Шарлю, откладывая очередное послание. – Она очень печалится за тебя, да, по правде сказать, и за всех нас…

– Малышка Сильви?

Дальняя родственница, она была подружкой невесты на его свадьбе, он ее плохо помнил. Зато образ Юдифи в белом платье тут же возник в его памяти с невыносимой отчетливостью.

– Это было так давно… – безжизненным голосом обронил он.

Шарль не хотел вспоминать ни изящные руки Юдифи, держащие букет, ни изгиб ее шеи, когда она стояла на коленях перед алтарем. Ни тот день, когда он вошел к ней и увидел, как она кормит грудью Бет, лежащую у нее на руке. Моменты полного счастья. Счастья больше не будет никогда – оно погибло среди ужасов концентрационных лагерей.

– Пойду пройдусь, – резко бросил он.

Мать не успела сказать ни слова, а он уже вышел из библиотеки. Воздух снаружи был теплый, дивно благоухал, но ему было плевать. Он пересек парк, прошел вдоль дороги и поднялся на холм. Где-то на середине склона открывался роскошный вид на Альпы и долину Моллеж. Его взгляд блуждал среди оврагов, ущелий, отвесных скал, вырисовывавшихся в резком свете. Когда они с Эдуардом были детьми, Клара водила их сюда на пикник. В то время она уже была вдовой, но крепилась перед сыновьями. Неужели у него окажется меньше мужества, чем у нее?

Он присел на пень, подперев подбородок ладонями. Юдифь… Как она умерла? Из ее рук вырвали Бетсабе и втолкнули в газовую камеру? Как выглядели эти «печи»? Какое жуткое слово… А что она испытывала при этом? Какие страдания, какие страхи? Об этом он никогда ничего не узнает и может вволю помучить себя, представляя самое ужасное. А может, все было по-другому? Думала ли она о нем, задыхаясь от газа, звала ли его? Она была одна или за ее шею держалась дочь? Крики, смрад и люди, такие же испуганные, как она. И к какому святому взывать в этом кошмаре?

– Папа…

Шарль вздрогнул от голоса сына и поднял глаза: перед ним стояли две фигуры. За ним наблюдали Вин-сен и Даниэль – обеспокоенные и, скорее даже, сильно смущенные. Шарль был уверен, что это Клара послала внуков на его поиски.

– Извините меня, мальчики, – сказал он, поднимаясь.

Мог ли он и должен ли он был объяснять сыновьям, как умерла их мать? Во-первых, он сам ничего не знал об этом, а во-вторых, это было невыносимо. Так утверждали оставшиеся в живых. Слишком страшно, чтобы об этом можно было говорить. Никто никогда не смог бы им поверить, признавались они, испытывая стыд. Именно стыд… Каким истязаниям они подверглись, чтобы испытывать отвращение к самим себе, чтобы быть не в силах говорить о своих палачах?

– Поднимемся на вершину? – нерешительно предложил Шарль.

Мальчики дружно кивнули вместо ответа. Отец выглядел растерянным, им совсем не хотелось этой прогулки, но они благоразумно пошли следом. На резких поворотах они нагибались и цеплялись за можжевельник, чтобы не упасть. Запах розмарина окружал их, смешанный с ароматом лаванды, и Шарль отметил, что до сих пор не утратил чувствительность к запахам. Такое открытие необычайно поразило его. Ароматы Прованса напоминали ему молодость, беззаботные школьные каникулы, первые переживания… Он бы отдал что угодно, чтобы вернуть прошлое. Юдифь напрасно ждала его в Валлонге. Здесь она боялась за него, здесь же судьба ее была решена. Никогда больше Шарлю не будет хорошо в этом, когда-то любимом доме.

Но и в Париже каждый день будет вызывать море воспоминаний, и это тоже может превратиться в ежесекундную пытку. Так почему же он хотел столкнуться с этим?

«Я все продам: мебель, вещи, которые покупали вместе, свадебные подарки, ее одежду и даже украшения… Оставлю только ее записные книжки и блокноты, еще фотоальбомы, все это помещу в банковский сейф. Зачем мальчикам жить прошлым? Я сам расскажу им о матери все, когда придет время».

Когда-нибудь, если только найдет в себе силы. Два подростка запыхались, едва поспевая за ним, и удивлялись, что отец до сих пор такой выносливый. Он никому не рассказывал, что даже в самой тесной камере он каждое утро и каждый вечер изнурял себя физическими упражнениями. Отжимания, укрепление мышц живота – движения, повторяемые до тошноты. Он вынашивал планы побега, и это позволяло ему побеждать оцепенение и не впадать в депрессию. Он был уверен – от этого зависит его жизнь. Чтобы помешать ему поддерживать форму, надо было заковать его в цепи. В конечном счете, Шарль не ошибся и вышел, сохранив относительно хорошее здоровье после пяти суровых лет. Он считал их суровыми, не зная, что после освобождения столкнется с еще худшим.

– Смотри, славки! – крикнул Даниэль, протянув руку к стайке птиц, с хриплыми криками пролетавшей над ними.

6
{"b":"429","o":1}