ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Боялся небось? — допытывается Дарья Васильевна. — Страшно ведь!

— Испугался я в медсанбате. Хватился — очки в бою потерял!

Павлов вприщур добродушно смотрит на тетю Дашу.

— Ты что же, за дурочку меня считаешь? — обиделась санитарка. — Смерть кругом, а он про очки! Ишь ты, пересмешник!

— И все-то тебе надо знать! Конечно, страшно… Но бояться, Даша, некогда было!

— Федор Федорович, — отложив гитару, обратился ко мне Махиня, — обыграйте его, — показал он на Вернигору. — Я вас очень прошу! Сладу с ним никакого нету! А?..

— В самом деле, товарищ военврач, давайте сыграем? Одну партию! — лукаво предлагает матрос.

Что делать? Уважить просьбу Махини? А вдруг проиграю? Верно, еще будучи слушателем Военно-медицинской академии, я неплохо играл в шашки. Но с тех пор прошло четырнадцать лет. Вот уж действительно — «давненько я не брал в руки шашек». Рискнул сыграть.

Нас окружили легкораненые.

В игре краснофлотца сказывался его характер — ершистый, напористый.

Но партию, сам не знаю почему, я все-таки выиграл, даже запер шашку соперника.

— Дюже гарно! — радовался Махиня.

— И с «уборной»! — смеялся Павлов.

— Няню звать не надо! — поддакнул танкист Данилов.

— Чья бы корова мычала, а твоя молчала! — буркнул Вернигора. — Курица!

Курицей называли Василия Данилова вот почему. Он по профессии шофер. Как-то в один из вечеров Данилов рассказал, что однажды он вел машину на очень большой скорости. И вдруг на дороге появилась курица. Машина проскочила над ней, и она осталась стоять на асфальте, «каб что», но без перьев!

Надо сказать, что у рыжеватого, сероглазого танкиста Данилова было прекрасное качество — ободрять товарищей своими рассказами-побасенками. «Травить», по морской терминологии. Делал он это с блеском. Обладая неистощимой фантазией, он увлекался до того, что и сам глубоко верил в подлинность своих. «случаев».

В палате были и охотники, и рыболовы, и моряки. Каждый старался внести свою лепту в вечерние «тары-бары». И здесь Данилов был вне конкуренции. О таких в жизни обычно говорят — веселый парень. Но танкист — не просто веселый человек. Его шутки, юмор и побасенки имели другую цель: он старался ими облегчить страдания раненых, хорошо понимая роль «смехотерапии».

…Дарья Васильевна убрала со стола самовар, посуду. С ее легкой руки чаепития потом появились и в других палатах нашего отделения. Они прочно вошли в быт, напоминая домашнюю обстановку. За самоваром все чувствовали себя словно в одной семье. Мы работали и жили в госпитале, как на корабле в продолжительном походе: все вместе, у всех на виду.

Кровь!

Записки военного врача - i_005.jpg
тро 22 сентября. Раненые прибывают и прибывают. По всему фронту враг яростно атакует наши позиции.

Санитарные машины доставляют бойцов 4-й морской бригады, раненых солдат и офицеров 115-й стрелковой дивизии. Они сражались в районе Невской Дубровки.

Я работаю с хирургом Коптевым в сортировочно-перевязочном отделении. Нам помогает Евгения Михайловна Виленкина. В помещении тошнотворный запах эфира, хлороформа, крови и гноя… Извлекаем пули и осколки. Оперируем. Час за часом. Кружится голова. Слабеют ноги. Надо бы отдохнуть. Нет, нельзя. Нет времени для передышки. Раненых несут и несут. Беспрерывный поток искалеченных.

На стол положили лейтенанта Николая Прошина. Ожог лица и осколочное ранение правой голени. Он очень бледен. Холодные руки. Пульс едва прощупывается, частый, слабый, нитевидный. Дыхание учащенное. Лейтенант в сознании, но молчит, на вопросы не отвечает, безучастно относится к окружающему.

Травматический шок! Необходимо как можно скорее вывести раненого из этого состояния. Пока это не сделано, хирургическое вмешательство невозможно.

Раненого быстро обложили грелками.

— Шприц и морфин! — потребовал Коптев.

Но тепло и морфин не помогли. Подкожно — кофеин.

— Евгения Михайловна, будьте так добры — кровь! — мягко сказал Коптев.

Неуместное в такой обстановке «будьте так добры», да еще в устах опытного хирурга, поразило меня. Обычно Иван Сергеевич коротко требует: «Кровь!»

Взглянув на Виленкину, я был удивлен: отсутствующий взгляд, замедленные движения, опущенные, безжизненные руки — все это не похоже на энергичную, подвижную Евгению Михайловну.

С тем же отсутствующим взглядом Виленкина начала переливание крови. Коптев пристально следил за каждым ее движением.

Я бросил взгляд на флакон, из которого она брала кровь. На нем было написано: «Флакон № 89/566. Донор Е. М. Виленкина».

— Пи-ить! — наконец прошептал раненый, еле шевеля губами.

Глубоко вздохнув, Прошин два раза глотнул теплого, крепкого чая из поильничка и спросил:

— Сейчас день или вечер? — Руками он сделал такое движение, словно ощупывал воздух.

— Семь часов вечера, — ответил Коптев.

— Доктор, у меня очень ослабло зрение, — уже более явственно произнес лейтенант. — Скажите правду, я буду… видеть?

— Не сомневаюсь в этом. Но пока прошу вас лежать спокойно.

Раненому удалили из голени небольшой осколок снаряда. Потом наложили на лицо новую повязку со слабым раствором марганцовокислого калия и отнесли в наше восьмое отделение.

Прием раненых закончен. Иван Сергеевич моет руки и время от времени участливо поглядывает на сестру Виленкину. Она убирает хирургический инструмент.

Вдруг худенькие плечи ее вздрогнули, она всхлипнула и поспешно вышла.

— Что с ней? — спросил я Коптева.

Иван Сергеевич глубоко вздохнул:

— Утром она получила известие — под Пулковом от ран погиб ее муж. Он умер от потери крови. Я хотел освободить Виленкину от дежурства, но она так возражала, что пришлось уступить.

Вскоре в нашу ординаторскую вошел Луканин:

— К вам поступил раненый Прошин?

— Да, Федор Георгиевич. Он в четвертой палате. Ожоги лица, осколочное ранение правой голени.

Комиссар протянул Муратову небольшую, вчетверо сложенную бумажку.

— Прочтите. Принесли из приемного покоя. Лежала в кармане гимнастерки Прошина.

Петр Матвеевич пробежал глазами записку и спросил:

— Кто этот капитан Самойлов?

— Не знаю. Надо полагать — Командир батальона. Как вы считаете, можно надеяться?

— Относительно ноги Прошина я не беспокоюсь, — ответил Муратов. — А что касается зрения, то с окулистом надо посоветоваться. Подождем с ответом…

— Хорошо. Приложите записку к истории болезни.

В записке было сказано:

«

Начальнику госпиталя.

Просим спасти лейтенанта Николая Прошина. Он гордость нашей части.

Капитан Самойлов».

— И надо обязательно…

Комиссара прервали сирены госпиталя. Воздушная тревога! В который раз!

После отбоя воздушной тревоги опять прибыли раненые.

В приемный покой доставлены две женщины: Пелагея Петровна Григорьева и Устинья Сергеевна Игнатьева. Они швеи артели «Ленмехпром», в Гостином дворе, в который попало несколько бомб. В развалинах много пострадавших…

Григорьеву и Игнатьеву поместили в соседний госпиталь. Там были женские палаты.

Ленинградский «Донбасс»

Записки военного врача - i_002.jpg
вадцать восьмого сентября Луканин проводил партийное собрание. Кабинет комиссара находился рядом с кабинетом Ягунова. Это = небольшая комната с одним окном. Обстановка в ней напоминала каюту корабля — ничего лишнего. На письменном столе строгий деловой порядок. Порядок человека, знающего цену времени. Чернильный прибор, аккуратно отточенные карандаши. Календарь. Стопка газет и журналов. Тетради, блокноты. На стене — карта Ленинградской области, на карте флажками обозначено расположение наших войск и войск противника. Достаточно беглого взгляда, чтобы сделать вывод о тяжелом положении Ленинграда.

9
{"b":"429242","o":1}