ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я прекрасно понимаю вас и для того я здесь, чтобы помочь вам. — Дебонне улыбнулся.

— Я чувствую к вам доверие. Я знаю, вы сможете поправить положение. Впрочем, здесь все так сложно… — Мадам Хованская впала в свою обычную задумчивость, похожую на какой-то сон.

— Позвольте же мне наконец познакомиться с пациенткой, — улыбнулся доктор.

— Конечно, конечно, — кивнула головой Хованская. — Вы знаете, мне даже нравится ваш веселый нрав, — вдруг прибавила она. — Ваш старший коллега был, я бы сказала, излишне серьезен и мрачен. Он сумел порядком напугать меня. — Она поморщилась. — Вот, проходите…

Госпожа Хованская отворила дверь в комнату дочери.

Мария, безучастная ко всему происходящему, погруженная полностью в свои мысли, даже не взглянула на вошедших. Она была бледна и лежала на кушетке.

— Вот, — сказала мадам Хованская. — Я оставляю вас. И попробуйте выяснить что-нибудь, мне она ничего не говорит, — высокомерно прибавила она.

Дверь за хозяйкой дома затворилась, и доктор с пациенткой остались наедине. Дебонне помолчал, неспешно изучая комнату и ее обитательницу, затем внимательно посмотрел на Машу и сказал:

— Добрый день, мадемуазель. Вас, как видно, еще и меланхолия мучает?

Дебонне придвинул стул к кушетке, на которой лежала Маша, и сел рядом.

— Да. — Мария еще до его прихода решила отвечать односложно, не вдаваясь в подробности. Однако она совершенно не ожидала, что вместо их домашнею врача явится другой, незнакомый ей человек.

Маша вдруг повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. Она чувствовала, как на нее накатывает приступ упрямства и злокозненности. Ей захотелось шокировать этого человека и посмотреть, как он ответит ей: сбежит или останется?

— Меня вот уже вторую неделю тошнит по утрам, — она сказала с вызовом, сжав губы и в упор уставившись на него.

— Так, — при всей легкости и саркастичности в нем была та особая серьезность, что свойственна врачам при общении с пациентами. — Это интересно.

— Это все, что вы можете мне сказать?

— Пока — да. Может быть, вы хотите еще что-нибудь мне рассказать?

Мария смотрела на него, и выражение ее лица постепенно менялось. Взгляд смягчился, и весь вид ее выразил усталость. Она тяжело вздохнула и отвернулась к окну.

— Да… — медленно произнесла Мария. — Что ходить вокруг да около… Честно говоря, — она говорила медленно, с расстановкой, — я думала, что придет доктор Лежье… Но, пожалуй, так будет лучше… Не вижу смысла в том, чтобы изворачиваться или обманывать кого-либо… Я беременна.

В комнате воцарилось молчание. Маша смотрела в окно, и ей лень было отвести взгляд и посмотреть на собеседника.

— Примерно об этом я и подумал, — неожиданно и спокойно произнес доктор.

Она повернулась к нему и приподняла брови:

— И все?

— А что вы хотели бы услышать? — Дебонне посмотрел на Машу.

— Вас это не шокирует? Ведь я не замужем.

— Ну, насколько мне известно, для того, чтобы забеременеть, вовсе не обязательно быть замужем.

— Любопытно… А как же грех? — спросила она неожиданно и уже с интересом посмотрела на собеседника.

— Грехи — не моя епархия, — усмехнулся Дебонне. — С грехами обращайтесь к священнику, а я врач и весьма далек от этой сферы.

— И что вы посоветуете мне?

— А чего вы хотите сами?

— Не знаю… Я знаю только, что сделала большую глупость… И дело тут не в том, что у меня был любовник. Я не об этом жалею… Я жалею о том, с каким человеком я связалась.

— Но к тому же были причины?

— Да, были. Когда мы жили в Швейцарии, я узнала кое-что о себе и о своей семье… — Она помедлила.

— Не желаете ли рассказать об этом? — неожиданно мягко спросил Дебонне.

— Рассказать… — Она помедлила. — Впрочем, вам уже, наверное, и можно… С год назад, когда мы жили в Базеле, — начала рассказ Маша, — я узнала нечто, что… Что… Не знаю, как и сказать… Я была поражена и… — Она тяжело вздохнула.

Дебонне молчал, боясь прервать ход ее откровенности.

— Случайно я наткнулась на некие бумаги… И вполне была наказана за свое любопытство! — судорожно рассмеялась Маша.

Она поднялась с кушетки и стала ходить по комнате. Дебонне не останавливал ее. Маша продолжила:

— Оказывается, что я вовсе не дочь супругов Хованских. Я дочь совсем других людей, которые, будучи живы, отдали меня на воспитание им как близким друзьям и доверенным людям…

Как все оказалось просто и ясно! Вот она — разгадка особого положения ее родителей! Маша думала об этом многие месяцы с тех пор, как узнала. Она была дочерью императора, который смотрел на нее с недоумением и так же недоуменно задавал какие-то обычные вопросы. Конечно, что она была для него, для своего отца? Чужая, в сущности, девочка, воспитанная чужими же людьми. Кто была ее мать — об этом не упоминалось. Но кто бы она ни была, она оставила ее и, возможно, без сожалений. Она была жива, но никогда не искала с ней встреч. Об этом ясно говорилось в тех бумагах.

Но только всего этого она не станет говорить этому человеку. К чему? Об этом она думала и будет думать еще долго, всю жизнь… Маша продолжила:

— Я, видите ли, незаконнорожденная, это так называется. Хотя настоящие мои родители люди весьма богатые и знатные… Мой отец отнял меня у матери и отдал женщине, которую он «ценил», это он сам написал! — прибавила Маша. — Имя, данное мне, выбрал мой отец — в честь новообретенной родительницы. Я была представлена всем, как родная дочь Хованских, и то же значится по бумагам, но моего настоящего положения не знает никто. Да, Хованский был так любезен и расположен к этому… к другу семьи, — со странным выражением прибавила она, — что удочерил меня. Однако моя предполагаемая мать, хотя и дала обещание любить меня как родную (так написано в бумагах), слова своего не сдержала, и я всегда чувствовала себя чужой здесь. Для меня это открытие стало ударом. Вы и представить себе не можете! Хотя я затрудняюсь объяснить, что так поразило меня. Я вроде бы должна быть даже благодарна своему истинному отцу, ведь он поступил со мной недурно… Не думаю, что моя жизнь, останься я с настоящей матерью, была бы лучше нынешней, — в задумчивости прибавила Маша. — Скорее наоборот. Но благодарности я тогда не почувствовала. Мне захотелось мести. Кому? Не знаю. В результате я отомстила и навредила только себе и никому больше.

Она остановилась у окна. За все время рассказа Маша даже не взглянула в сторону собеседника.

— Я стала вести ужасную жизнь здесь, в Париже. И мне это даже нравилось. Странное упоение после моей почти монастырской жизни в Базеле с семьей. Я кинулась в развлечения, мне нравилось мужское внимание. У меня появился любовник. Его звали Арманьяк, его, впрочем, и сейчас так зовут… Может быть, вы знаете его?

— Да, — коротко ответил он. — Это имя мне знакомо.

— Веселый, разбитной, знакомый с Парижем, с богемой. Я и не заметила, как в погоне за «счастьем» оказалась в грязи по уши. Через какое-то время я устала от всего этого, потеряла вкус к развлечениям. Пошлость, глупость и усталость — вот составляющие этой «веселой» жизни. Я устала от этой бессмысленности, которая ничего не дает ни уму, ни сердцу. Я пошла на поводу у желаний, вырвалась, так сказать, «на свободу», а в результате чувствую себя так скверно, как будто совершила преступление. И тут даже не в моем положении дело, не это меня угнетает, совсем нет…

Мария замолчала. Доктор поднялся, подошел к окну и встал рядом с ней:

— А что же?

Она впервые за весь их разговор посмотрела на него:

— Да вся эта грязь, гниль и презрение к самой себе за свою глупость. — Мария опять отвернулась. — И ведь я знала, с самого начала знала, что за человек Арманьяк, что это за жизнь, на что я иду и чем осе наверняка закончится.

— Тогда почему вы были с ним?

— Месть, любопытство… Многое… К тому же, когда мужчина настойчив, женщине трудно оставаться добродетельной. — Маша посмотрела на доктора и улыбнулась.

Ее лицо вдруг стало необыкновенно мягким и привлекательным:

6
{"b":"429244","o":1}