ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Еще бы у немцев не возникло такого желания после бесцеремонного ограбления, которое учинили им поляки, пользуясь временной слабостью Германии! Герберт фон Дирксен, бывший временным поверенным в делах Германии в Польше в самый начальный период после Версаля, так описывает установившийся характер взаимоотношений между двумя странами: «создание союзниками польского государства после поражения Германии воздвигло непреодолимую пропасть между двумя государствами. Чувство угрозы со стороны злопамятного, обиженного соседа, находившегося в пределах досягаемости — около 60 миль — от Берлина, с самого начала породило атмосферу недоверия к Польше»[145].

Окажется прав и Сталин, который в отчетном докладе XVII съезду партии в январе 1934 г. укажет: «…во время первой империалистической войны тоже хотели уничтожить одну из великих держав — Германию и поживиться за ее счет. А что из этого вышло? Германию они не уничтожили, но посеяли в Германии такую ненависть к победителям и создали такую богатую почву для реванша, что до сих пор не могут, да, пожалуй, не скоро еще смогут расхлебать ту отвратительную кашу, которую сами же заварили»[146].

Предпосылки к разделу Польши 1939-го были заложены в 1919–1921 гг. Пользуясь моментом, Польша ограбила двух своих великих соседей — Германию и Россию: «сцена была готова для создания одной из самых опасных коалиций — германо-русской дружбы, в основе которой лежала общая нелюбовь к своему общему соседу — Польше»[147].

Но разве только Германия и Россия? Были же еще Литва и Чехословакия. Выше мы опустили польско-чешский конфликт из-за Тешинской области (о нем поговорим в ходе рассмотрения событий 1938 г.). Поляки наверняка отобрали бы Тешинскую область у чехов силой еще в 1919–1920 гг., если бы не Антанта, которая благоволила к ЧСР не меньше, чем к Польше (союзники 28 июля 1920 г. приняли решение о разграничении территории бывшего Тешинского княжества, и Польша подчинилась). Но своих планов на этот счет Варшава не оставила. Как и притязаний на территории остальных соседей.

С самого начала своего возрождения Речь Посполитая предстала как государство, конфликтующее с соседями на западе, юге и востоке (исключение — Румыния и Латвия, с которыми поляки имели небольшую по протяженности границу), — Германией, Советской Россией, Литвой и Чехословакией. Причем во всех перечисленных случаях именно Польша была провокатором и источником конфликта из-за ее великодержавных устремлений.

К началу 20-х, таким образом, сложилась следующая картина.

Во-первых, Польша успела повоевать (за редким исключением) со всеми соседями.

Во-вторых, она силой захватила земли Германии, Советской России и Литвы — поправ принципы самоопределения народов, неоднократно нарушив решения Парижской мирной конференции, а часто своей тактикой «свершившихся фактов» предопределив несправедливый характер ее (упомянутой конференции) решений. Все это создало основу для территориальных претензий к Польше (вполне обоснованных) со стороны указанных государств.

В-третьих, Польша даже в этих обстоятельствах осталась неудовлетворенной! Ведь, как мы помним, ее территориальные претензии простирались гораздо дальше, чем ей удалось достичь на рубеже 10—20-х годов XX в., — по отношению и к Германии, и к Советской России, и к Литве (которую поляки вообще хотели включить в состав державы целиком), и к Чехословакии. И исходя из неудовлетворенности своих аппетитов Варшава будет строить свою внешнюю политику в течение всего межвоенного периода.

Польша была готовым очагом военного конфликта в Европе. До поры до времени «замороженным».

Польша — хозяин своего слова: хочет — дает, хочет — забирает обратно

Польша, как мы уже отмечали, воссоздавалась в качестве «восточного фронта» против Германии, геополитической «прокладки» между Германией и Россией. Кроме того, союзники исходили из необходимости сделать Польшу экономически состоятельным государством (ради чего ей передавались территории с развитой промышленностью, богатые сырьем), имеющим выход к морю как залог независимости (от германо-российского контроля) ее внешней торговли.

Поскольку отмеченные соображения часто превалировали над всем остальным, Польше были прирезаны значительные территории, населенные неполяками. И это уже тогда адекватными политиками и экспертами расценивалось как проблема, могущая вызвать новый европейский конфликт. Поляки эту проблему дополнительно усугубили своими территориальными захватами, произведенными в разбойничий способ, вопреки решениям Мирной конференции а затем и Лиги Наций.

Эта мини-империя в центре Европы была образована не как добровольный союз народов, но как тюрьма народов, в которую немцы, украинцы, белорусы, литовцы были загнаны силой оружия.

Тот бандитский способ, с помощью которого поляки расширяли свою территорию в 1918–1921 гг., обусловил и характер польской политики по отношению к национальным меньшинствам — жесткого подавления, ополячивания, окатоличивания.

В совокупности «нетитульные» народы составляли треть населения Польши. Самыми многочисленными из нацменьшинств были украинцы (14,3 %), евреи (7,0 %), белорусы (5,9 %) и немцы (4,7 %). Оказавшись под польским владычеством против своей воли и вопреки всем принципам справедливости, в том числе столь широко декларировавшемуся в то время принципу самоопределения, непольские народы не могли не быть в оппозиции к польской государственности. Тяга нацменьшинств к освобождению из-под польского ярма, в которое Польша загнала их посредством огня и меча, была объективно предопределена.

Добавим к этому, что такие крупные меньшинства, как украинцы, белорусы и немцы, имели свои государства, граничившие с Польшей. Это, естественно, порождало в них дополнительные надежды на то, что рано или поздно соплеменники придут на помощь. Так, британский премьер Ллойд Джордж еще в 1919 г. задавался вопросом: «Нам говорят, что районы, колонизированные немцами в XVIII веке и позже, должны быть возвращены Польше… районы, которые я имею в виду, это, так сказать, Germania Irredenta и залог будущей войны. Если население этих районов восстанет против поляков, а его соотечественники пожелают прийти на помощь, то станут ли Франция, Великобритания и Соединенные Штаты воевать, чтобы сохранить там польское господство?»[148].

Неестественное польское господство на присоединенных к Польше территориях с непольским населением могло удерживаться только на штыках и только в условиях уродливой версальской системы. Разрушение последней неизбежно влекло за собой и развал тогдашней Польши.

Теоретически можно было допустить, что мудрое управление захваченными территориями, их экономическое и социально-экономическое развитие, уважение официальной Варшавы к национальным, культурным, языковым, религиозным особенностям проживающего на них населения сделает непольские народы союзником Польского государства.

Но ничего подобного не происходило за два десятилетия существования межвоенной Польши. Собственно, сам режим военной диктатуры фашистского по сути толка, установленный в Польше с 1926-го (после переворота, осуществленного Пилсудским), не мог не сказаться и на обращении с нацменьшинствами.

Как отметит по этому поводу Герберт фон Дирксен, «все могло бы сложиться много проще, если бы новорожденное польское государство было здоровой, сильной, хорошо управляемой структурой, каковой, к примеру, вскоре стала Чехословакия… То, что население Польши на 33 % состояло из иностранцев — немцев, русских, украинцев, евреев, литовцев, не прибавляло силы новорожденному государству, но усиливало его подозрительность и стремление притеснять нацменьшинства. Если бы Польша смогла выдвинуть в качестве лидера настоящего государственного мужа с ясным видением перспективы и умеренностью во взгляде — типа Масарика или Кемаль-паши, дела могли бы принять другой оборот. Но у маршала Пилсудского таковые качества отсутствовали… он был романтичным авантюристом, искателем приключений, и сама его натура не позволила ему превратиться в твердого и умеренного национального лидера»[149].

вернуться

145

Дирксен. Москва, Токио, Лондон. Двадцать лет германской внешней политики. — М., «ОЛМА-ПРЕСС», 2001, с. 34.

вернуться

146

Сталин. Вопросы ленинизма. — М.: Госполитиздат, 1952, с. 467.

вернуться

147

Дирксен, указ. соч., с. 36.

вернуться

148

Ллойд Джордж Дэвид. Правда о мирных договорах (далее — ПМД). — М.: Изд-во иностр. лит., 1957, т. 2, с. 187.

вернуться

149

Дирксен. Москва, Токио, Лондон. Двадцать лет германской внешней политики. — М., «ОЛMA-ПРЕСС», 2001, с. 35.

30
{"b":"429346","o":1}