ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну и что. Пусть приходит, дадим ему этого зелья, сколько унесет. Да и наверняка он не сам придет, пошлет «нукера».

— Кто такой нукер?

— Дневального, посыльного, черта лысого, наконец…

— Не знаю на счет черта, но ты на всякий случай дай команду помыть в коридоре приемного, натоптали там бойцы. — С чувством исполненного долга Сергей важно удалился.

— Еще один начальник выискался, «ком с горы», — недовольно произнес Невский.

4

С замкомбригады Александр Невский был знаком лично, причем при встречах полковник первым протягивал руку, спрашивал о делах. Это был невысокого роста, сухощавый, спортивного вида офицер среднего возраста. При разговоре он смотрел своими проницательными, умными глазами прямо в зрачки, невозможно было соврать такому собеседнику. Украшением были шикарные «чапаевские» усы с закручивающимися кверху тонкими колечками, владелец очень ими гордился, ухаживал и лелеял. Носил полковник звучную фамилию известной на весь СССР певицы. Но в бригаде его все за глаза звали Чапаев, не только за подобные усы — он был тезкой любимца многих поколений советских людей, героя бесчисленных анекдотов. Василий Иванович, конечно, знал о своем прозвище, нисколько не обижался, напротив, ему льстило, что его сравнивают с прославленным комдивом. Воевал полковник толково, проявлял личную храбрость, не рисковал напрасно солдатскими жизнями, всегда берег их, за что снискал уважение офицеров, солдаты его обожали.

Знакомство старшего лейтенанта и полковника произошло несколько месяцев назад жарким августовским днем. В тот день приехала в бригаду очередная комиссия из Союза. К подобным проверкам все давно привыкли. Как правило, люди с большими звездами на погонах приезжали из Москвы, Ташкента не интересоваться истинным положением дел среди Ограниченного Контингента, а самим отметиться — «я был там», иногда и орденок получить. Подобные проверяющие сразу были видны: они старались не совать никуда свой нос, покорно шли за сопровождающими, со всем соглашались и «тихо себя вели«…В этот раз возглавлял комиссию Командующий Московским Военным округом, генерал армии. Пожелали увидеть раненых, сопровождал их Василий Иванович. Никого из руководства Медроты не оказалось, все занимались по своим планам. Невский записывал в истории болезни проведенную накануне операцию, когда дежурная сестра открыла дверь из коридора.

— Александр, там спрашивают кого-нибудь из врачей, надо раненых показать.

— А Зыков где?

— Начальник отделения уехал в госпиталь, а старший ординатор ушел на вызов — дежурный врач.

— Опять самому младшему придется столбиком стоять перед генералами, черт побери! Ладно, иду.

Невский отложил ручку, причесался перед зеркалом (оброс, давно надо было подстричься). Одет был в традиционную рабочую форму: белый халат на голый торс, зеленые операционные штаны, тапочки на босу ногу. Видок еще тот! Вышел в коридор.

Человек 10 подходило к ординаторской, остановились. Трудно было понять, кто где — все были в полевой форме, без погон и знаков отличий, только сопровождающие офицеры бригады выделялись, среди них Невский узнал замкомбригады. Тот глазами показал на пожилого грузного человека, истекающего потом, широкополая панама делала его похожим на пасечника, роль пчел выполняла свита генерала, постоянно перемещаясь и жужжа вокруг.

— Старший лейтенант Невский, ординатор операционно-перевязочного отделения, — четко, по-военному представился Александр. — Начальник отделения, капитан Зыков, на выезде, разрешите показать отделение мне?

— Невский, говоришь, а звать как?

— Александр.

— Вот видите, познакомились с самим Великим князем, — повернулся генерал к остальным, пробежал смешок.

Невский давно привык к подобным проявлениям, никак не реагировал.

— Покажи нам раненых бойцов, хочу поговорить с ними, есть такие сейчас?

— Так точно, с1-й по 5-ю палату лежат на лечении, — указал рукой по коридору Невский.

Все стояли в это время у палаты N5.Генерал подслеповато прищурился, увидел номер на двери.

— Давайте с нее и начнем. Он сам широким жестом открыл дверь, вошел, вся свита устремилась следом, словно рассчитывала увидеть там чудо. Невский вошел последним, оказался рядом с Василием Ивановичем (Чапаев, вспомнил он его прозвище).

Генерал громко представился, назвал звание. В палате из 8 коек занято было 5, нехотя все поднялись, понуро смотрели на Командующего из самой Москвы.

— А, почему такие грустные? — бодро продолжал генерал армии. — Вы пролили кровь за свою родину, она не забудет ваших заслуг, выше головы. Ты, сынок, сколько убил душманов, в бою получил ранение? — он кивнул на перебинтованную руку солдата.

Маленький, похожий на подростка, солдатик густо покраснел и опустил голову, произнес едва слышно:

— Случайно пульнул себя во время чистки оружия.

Генерал крякнул, потом похлопал его по плечу:

— Осторожнее надо быть! И палка раз в год может выстрелить, а вы не с палками воюете.

Он перевел взгляд на следующего. Это был недавно прибывший в Афганистан новобранец, не успевший понюхать пороху. Испугавшись выхода в первый рейд, он прострелил себе ногу, пуля раздробила кости стопы, рана плохо заживала. Факт самострела был доказан, рядовой ожидал решения своей участи. Невский понял, что если солдатик скажет правду, то настроение проверяющего окончательно испортится. Он громко доложил, опередив раненого:

— А это, товарищ генерал армии, тоже подобный же случай, — случайно прострелил при чистке оружия.

Генерал смотрел ошалевшими глазами. Невский почувствовал сильный удар кулаком в спину, раздался сердитый шепот полковника:

— Ты куда нас привел? Два подряд ранения при чистке оружия…

— Это вообще самострел, находится под следствием. Здесь мы специально собрали все не боевые ранения, здесь лежит и «дуэлянт» — старший лейтенант кивнул на больного с забинтованным пахом (Состоялась дуэль на пистолетах между двумя крепко выпившими прапорщиками — стрелялись из-за одной официантки. Надели бронежилеты, назначили секундантов, все честь по чести. Выстрел одного пришелся на бронежилет противника, рука второго пьяно качнулась, пуля попала ниже защитных пластин, сократив мужское хозяйство наполовину. Был большой скандал в бригаде, прапорщиков ждало наказание, один долечивался у нас перед высылкой на родину). Полковник даже застонал от досады.

— Придумай что-нибудь, или я тебе покажу «кузькину мать».

Генерал между тем хмуро обводил всех в палате взглядом.

Невский протолкался вперед, шагнул к проверяющему.

— Товарищ генерал армии, давайте пройдем в другую палату, здесь долечиваются бытовые травмы.

Генерал кивнул головой, пожелал всем выздоровления и вышел за Невским, все быстро освободили палату. Ординатор провел генерала в свою 3 палату, где лежали все раненые в бою из роты ДШБ. На этот раз все прошло как по маслу: генерал присаживался на край кровати очередного раненого десантника, жал руку, расспрашивал о доме, а потом вручал каждому командирские часы в подарок (их подавал его помощник из раскрытого кейса.). Настроение всех поднялось, шутили, слушали о прошедшем бое, говорили о Родине, которая ждет своих героев. Полковник приблизился к Невскому, пожал руку, мол, молодец, выручил. Наконец, проверяющий обошел всех, одарил часами. Спросил:

— Есть что еще посмотреть?

— Давайте пройдем в офицерскую палату, там лежит Герой Советского Союза, командир роты.

— Живой? — задал вопрос, изумленный генерал. — Потом сам же поперхнулся от такого вопроса, — я хотел сказать… — Так и не придумал чем закончить….

Хотя вопрос этот не вызвал никакого удивления у Невского: все в Союзе привыкли, что Герои возвращались с войны только в виде «Груза 200», это казалось нормально. Наконец, кто-то в больших кабинетах решил: пора показать миру живого Героя. В этом плане очень повезло нашему командиру 7 роты — он оказался одним из первых награжденных. Им гордилась вся бригада. Сейчас он ожидал своего заменщика, а попутно решил вырезать небольшую опухоль в области локтя. Пришел на прием, его положили на плановую операцию. Эта операция чуть не закончилась трагически. Оперировать взялся сам ведущий хирург Медроты, не взял никого в помощники, не хотел делить славу — самого Героя оперировал. А у Александра, так звали командира роты, оказалась аллергия на новокаин (обезболивающее), он «дал» остановку сердца прямо на операционном столе. Испуганная до смерти операционная сестра вбежала в ординаторскую, два хирурга бросились на помощь. Сердце удалось «завести» не прямым массажем, реанимацию провели успешно. На Голущенко было жалко смотреть — смертельная бледность долго не сходила с его лица.

27
{"b":"429396","o":1}