ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Где-то справа — у него не было времени, чтобы оглядеться как следует, — раздался истошный, душераздирающий вопль. Это опрокинули на головы наступающим огромный медный котел с кипящей водой.

Обваренные воины Омагры переспелыми плодами шлепались на землю и катались по ней, дергая ногами и закрывая руками лица, с которых клочьями слезала кожа.

Килиан не жалел врагов, но ему было не по себе, когда он представлял, каково это — попасть под обжигающий водопад и моментально лишиться всего — собственного лица, зрения, а может, и рассудка.

Визжащих, стонущих, корчащихся во влажной грязи несчастных затоптали свои же, приставляющие к стенам Каина новые лестницы.

Но вот захрипел один из лучников-тезасиу, скрюченными пальцами вцепившись во что-то длинное и темное у себя над ключицей. Он шатался на узком выступе, а затем рухнул вниз с тем грохотом, какой обычно издает тело, которое душа успела покинуть уже во время этого стремительного полета.

Словно в подтверждение этих грустных мыслей, снизу донесся короткий сдавленный вскрик. И тут же прервался.

Это потом жители Каина станут оплакивать своих погибших, а пока их дело — помогать живым. Помогать хотя бы своей выдержкой и хладнокровием.

Если теперь же спуститься вниз, под навесы, и заглянуть в суровые и сосредоточенные лица женщин, которые кипятят воду, перевязывают раненых, подают наверх холодное питье для защитников и укладывают в колчаны стрелы, невозможно будет догадаться, чьего сына или возлюбленного похитил коварный Ягма. Все они одинаково решительны, спокойны и отрешены. Они словно не здесь.

Это уже после они будут с криками бросаться на тела убитых, осыпать бесконечно дорогие лица мелкими бессчетными поцелуями, — растрепанные, заплаканные, в разодранных одеждах, с постаревшими и некрасивыми лицами. Потому что потом они будут вдовами.

А сейчас эти женщины такие же солдаты Аддона Кайнена, как и те, что стоят на стенах. И они не имеют права на такую роскошь, как тоска по погибшему.

И никто не мог видеть, как седой старик, на чьем поясе висели пустые узорчатые ножны, никогда не знавшие меча, закрыл лицо руками. Он не хотел знать, что происходит на поле боя у крепости Каин, но не мог не знать этого.

Красноглазый великан корчился от хохота, размахивая палицей.

И странные тени подкрадывались к нему сзади, постепенно окружая его стеной, преодолеть которую не мог ни смертный, ни вечно живущий…

7

— Я не совсем понимаю отца и совершенно отказываюсь понимать царя Баадера, — сообщила Уна, перевязывая незнакомому воину руку. — Вот, — обратилась она уже к раненому, — до следующих праздников наверняка заживет.

Ей приходилось напрягать голос, потому что крики атакующих и торжествующие вопли воинов Кайнена, свист и гудение стрел, глухие удары топоров, стук дротиков, вонзающихся в плетеные щиты, — все это создавало мощнейший звуковой фон, на котором обычная речь просто терялась.

Кто-то стонал за ее спиной; кто-то заходился криком от жгучей боли. Крик был тонкий и тянулся на одной ноте, терзая и слух, и сознание. Отчего-то было противно.

— Я никогда не видел такой красивой девушки, как ты, — невпопад отвечал паренек, краснея. — И никогда не целовал такую девушку. И любую другую девушку тоже. Я бы не говорил об этом…

— Но идет сражение, и просто грех не воспользоваться привилегией того, кому уходить в бой? — уточнила У на. — Не смущайся. Тут пополам правды и какой-то нечестности. Это все знают. Это твое первое сражение?

— Да, — отвечал паренек, краснея еще больше.

Там, наверху, перекрыв шум битвы, раздался голос Килиана Кайнена. Он командовал своим воинам что-то очень толковое, командовал внятно и кратко, но… Лучше уж не слышать, что именно он кричал.

Если потом слово в слово повторить Килиану его речь, он умрет со стыда где-то на середине, не дослушав до самого интересного места. А если не умрет сразу, то после будет отрицать, что произносил такую гадость.

Либина даже ухом не повела. Ее сын был очень хорошим мальчиком, пожалуй даже слишком хорошим. Конечно, горяч, но куда ему до отца.

На мгновение все утонуло в реве разъяренного панон-тераваля: вот и Аддон Кайнен напомнил о себе своим подчиненным.

Там, на стенах, было очень жарко. . Палчелоры установили наконец биратор и принялись обстреливать Каин каменными снарядами. Несколько из них проломили деревянные настилы и ранили двух женщин, хотя и не слишком серьезно. Пострадавшими занялся Каббад.

А вот один из камней попал в надвратную башню и убил двух лучников. Либина даже не хотела знать кого. Потом. После. Главное, что на стенах в два голоса вопят самые близкие и родные ей мужчины. Голоса Руфа она не слышала, но будто чувствовала его всей поверхностью кожи.

— Тетиву натянуть! — раздалось чуть ли не над самой головой. — Стоять! Стрелять только по моему приказу!.. Вот, теперь давай!

Свистнули десятки стрел, и отозвались из-за стены разъяренным воем палчелоры.

— Руф убил инженеров! Руф подбил инженеров! — прокатилось по стенам.

Хвала Суфадонексе — на какое-то время биратор выведен из строя.

— Можешь поцеловать меня, пока командир Килиан не видит, — сказала девушка после паузы.

— Это твой жених? — спросил паренек, и Уна с изумлением услышала в его голосе ревнивые нотки.

— А ну марш на стену, — приказала она грозным голосом. — Никакого сладу нет: маленькая царапина, а ведет себя как смертельно раненный. Знаешь, — придержала она обиженного солдата за руку, — ни один поцелуй в мире не стоит жизни.

Это я тебе точно говорю.

/А вот командир Руф может сколько угодно видеть, как ты целуешь меня и как любой другой целует меня, но это не вызовет в нем ни гнева, ни ревности, ни… Ничего не вызовет. Он будет просто смотреть на меня своими нечеловеческими глазами — интересно, какого цвета они окажутся в тот миг, — и думать о чем-то своем. Потом выяснится, что о бабочках… или о том, чем варвары сшивают шкуры — жилами зверей или растительными волокнами. Или еще о чем-то таком же безумном…/

Юноша серьезно кивнул и стал взбираться наверх, в строй товарищей, которые с трудом сдерживали натиск мехолнов у северной башни.

25
{"b":"43662","o":1}