ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Долгое время они с Каббадом прятали бесчувственного юношу в маленьком подземном храме Улькабала, заброшенном ритофо триста или четыреста тому назад. И впервые в жизни Аддон Кайнен скрыл что-то от своей обожаемой жены, не признался как на духу, а терпеливо ждал момента, когда прорицатель объявит ему, что найденыш постепенно приходит в себя.

Тогда хранитель Южного рубежа собрал близких и подданных и сообщил им, что из храма Ягмы приезжает сын его младшей любимой сестры — Руф Кайнен. И поскольку в Каине все знали о любви Сиринил и какого-то незнакомца (Аддон свято хранил доверенную ему тайну), то охотно согласились не докучать молодому человеку расспросами и облегчить ему, насколько возможно, жизнь в крепости.

Что до самого Руфа, то Каббад хоть и был плохим прорицателем, но дело свое знал отлично: и потому из храма Улькабала тот вышел пребывая в твердой уверенности, что с самого детства учился в храме Ягмы — и даже число ступенек перед алтарем смутно, но помнил. Иногда, правда, юноше казалось, что все это происходило не с ним, а с каким-то другим Руфом, которого затем заключили в его память, как в темницу, и теперь он воет и стонет там, пытаясь вырваться на волю, равно как и некто первоначальный, чью жизнь уничтожили этими новыми воспоминаниями.

Словно яркую фреску на дворцовой стене закрасили плотным слоем краски, но если срезать его, то можно обнаружить прежний рисунок.

Но жители Каина были так радушны, Либина — внимательна и ласкова, Аддон и Каббад — проницательны и деликатны, Килиан — искренен и дружелюбен. А У на…

Что-то такое стало подниматься в его душе при виде Уны, что раздумья о себе, подлинном, отошли на второй план.

Да и жизнь — она обычно затягивает.

Красный перстень Аддон Кайнен предусмотрительно снял с пальца Руфа и надел на свою руку. Он не хотел, чтобы молодой человек, обладая такой вещью, задался вопросом, откуда она попала к нему. Хранитель Южного рубежа боялся этого всплеска памяти.

Но и отбирать то, что принадлежало другому по праву, тоже не желал. Вот и носил перстень, уповая на то, что Руф однажды узнает свою вещь, и молил богов о том, чтобы это случилось как можно позже.

Либина, конечно, что-то подозревала и даже несколько раз подступала к Аддону с расспросами. Но вскоре выяснилось, что она видела в Руфе сына возможной своей соперницы — бывшей ли, теперешней ли. И когда Кайнен уяснил для себя причину ее тревог и весело расхохотался, совершенно успокоилась. Только потом хранитель Южного рубежа понял, какой подарок сделала ему мудрая супруга: кто-кто, а она-то наверняка знала, что Руф — чужой. Ребенка Сиринил Либина воспитывала с самого детства.

Воистину Аддон Кайнен не умел лгать. И не зря Каббад предупреждал его, что чем грандиознее ложь и больше вымышлено подробностей для придания этой лжи правдоподобия, тем скорее начнешь путаться, кому и что говорить. Потому что в ложь отчасти и сам веришь, а отчасти — забываешь. То, чего никогда не было, редко оседает в памяти.

Спустя ритофо или два Кайнен понял, что Либина про себя решила считать прорицателя Каббада истинной причиной появления странного юноши. Причина как причина — ничем не хуже и не лучше Других. Так что Руф прижился.

А когда оказалось, что он хороший воин и умелый охотник, то последние любопытствующие отстали. Таких людей ценят, и кому какое дело, чья кровь течет в их жилах, если мечи верно служат Каину и его обитателям.

Вскоре уже и сам Аддон Кайнен забыл странные обстоятельства, которые предшествовали его встрече с Руфом. Он гордился названым сыном и вполне понимал У ну, которая влюбилась в молодого человека если не с первого, то уж точно со второго взгляда. И был внутренне готов дать свое отцовское согласие и благословить их союз, если Руф решится заговорить с У ной о своих чувствах, хотя и одобрял неспешное развитие событий. А куда спешить-то?

Только когда дозорные обнаружили разоренное стойбище палчелоров и Тланви, бывалого солдата, участвовавшего в знаменитой Габаршамской резне, вывернуло наизнанку при одном только взгляде на то, что осталось от ее жителей, Кайнен подумал о

/Разорванные пополам тела, гладко срезанные куски плоти — даже кости выглядят так, словно сделаны из воска и по ним прошлись раскаленным лезвием, окровавленные тряпки, что-то невозможное, отвратительное, похожее на внутренности… внутренности и есть… /

мощных конечностях, похожих на клинки длинных мечей, о серповидных челюстях, о бронированном теле, таящем смертельную угрозу. Такой противник непобедим.

И когда армия Омагры в конце концов была истреблена невидимым и неизвестным врагом, он, Кайнен, надеялся на то, что это пришли на помощь осажденному Каину те, чей сородич верным псом лежал у ног Руфа в этой страшной пещере.

А потом Килиан вернулся с поля боя один, без брата. И начал плести чушь о внезапном нападении варваров и героической гибели своего спутника. Он тоже не умел лгать, как и его отец. Другие поверили, но Аддон, жадно ловящий каждое слово сына, поверить не мог. И видел, что Уна тоже старается скрыть сомнения, и чем больше сил она прилагает, чтобы вести себя естественно, тем очевиднее становится ее недоверие.

3

Каббад поднял на друга усталые глаза. Воспаленные, слезящиеся, с сеточкой красных сосудиков. Медленно потер переносицу.

— Ты подозреваешь Килиана?

— Что уж теперь лить воду на жернова? Но если говорить начистоту — да, подозреваю. И ты, Каббад, его подозреваешь. Хотя я и не могу понять, зачем это понадобилось Руфу.

— Даже так? — усмехнулся Глагирий.

— Конечно, мудрый. Мой сын Килиан — очень хороший воин и в битве с одним и даже двумя-тремя варварами или любыми другими противниками мог бы уцелеть. Я сам учил его, и моя наука не прошла даром. Но вот, например, с таким зверем, как тот, которого я видел в пещере, ему не справиться. Врага нужно оценивать по достоинству: это великий враг. И Руф был таким же, в каком-то смысле больше зверем или божеством. У него ко многим вещам было не человеческое отношение…

— А какое же? — заинтересовался Эрвосса Глагирий.

— Не знаю. Но какое-то другое. Словно он был вылеплен из совершенно другого теста. Там, где человек боялся, Руф задумывался; там, где я плакал бы, он становился серьезен и внимателен; там, где другие умирали, Руф не просто выживал. Он отказывался понимать, отчего люди погибли. Ведь это было так сложно сделать.

51
{"b":"43662","o":1}