ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Повестка дня
Академия темных властелинов
Синий лабиринт
Сокровища глубин
Анонимная страсть
Чужое тело. Чужая корона
Туристический сбор в рай
Фантастический Нью-Йорк: Истории из города, который никогда не спит
Детекция скрываемой информации. Психофизиологический подход
A
A

МАРЛО. Чьи указания?

УОЛСИНХЭМ. Она ничего не узнает.

ОДРИ. И не захочет ничего знать.

МАРЛО отходит чуть в сторону, напряженно думает

МАРЛО. Если я умру, что будет с моими трудами?

УОЛСИНХЭМ. Возможно, с них снимут запрет.

МАРЛО. Я говорю про будущие труды. Или у меня уже нет будущего?

УОЛСИНХЭМ (К Стоуну). Расскажи ему о нашем разговоре.

МАРЛО. Так, так! Очень любопытно.

СТОУН. Я ничего не знал о подмене. Мы обсуждали в самых общих чертах возможность мне выступить в роли посредника.

МАРЛО. Ты хочешь сказать, моего агента? Как это мило с твоей стороны!

РОЗАЛИНДА. Мы придумаем какой-нибудь шифр... Для писем.

МАРЛО. Прелесть, как интересно!

СТОУН. Она будет сообщать мне, когда ты закончишь очередную пьесу. Я приеду в Венецию, выслушаю твои указания и вернусь в Англию с рукописью.

МАРЛО. Я придумал себе псевдоним. Один критик переделал мое имя Марло на "Марало". А что до прозвища Кристофер, я переиначу его в Фертокрист. Я буду Фертокристом Марало.

ОДРИ. Превосходно! Вот уж будет над чем поломать голову. Не успел Кристофер Марло отбыть в мир иной, как театры Лондона одну за другой ставят пьесы Фертокриста Марало!

МАРЛО. "Одну за другой"? Неужели Венеция способна творить чудеса?

РОЗАЛИНДА. Да!

СТОУН. Предполагается, что твои пьесы будут идти вместе с моими.

МАРЛО. То есть под твоим именем?

СТОУН. Да.

МАРЛО. Под каким из двух? Или у тебя их больше?

СТОУН. Под моим подлинным именем.

МАРЛО. Но как ты объяснишь различие? Ты видишь мир не так, как я. В твоих пьесах мир отражен, как в зеркале, меня же интересует зазеркалье.

ОДРИ. Да, да! Давайте еще поговорим о театре, об искусстве. Самое время! По мне, так мир бы ничего не потерял, лишившись всех своих гениев. К черту поэтов. По крайней мере женщине вовсе не обязательно читать Виргилия, а к Овидию мне даже прикасаться запрещали.

К Марло.

Ну что, мистер длинный язык. Ты отвергаешь наше предложение?

МАРЛО. Ник, Робин. Мы едем в Дептфорд.

Собирается уйти.

ОДРИ. Постой! Это еще не все. За эту маленькую услугу нам кое-что причитается.

МАРЛО. А я было подумал...

ФРАЙЗЕР. Имена. Список имен.

МАРЛО. Нет никаких имен. Никаких списков. Я так и сказал Рэли. Но есть воспоминания, мемуары, если угодно. После каждой встречи, я записывал на память высказанные мнения, предметы споров, идеи. Я должен был это сделать. Впервые в жизни я оказался в месте, где люди пытались познать истину. Истину, запрещенную Богом, как знание было под запретом в садах Эдема. Если б вы только знали, как сладка истина! Это вам не беспредметные упражнения в логике на университетских кафедрах. И не пошлый страх ляпнуть что-нибудь лишнее во время публичных выступлений. Нет! Мы стояли друг перед другом, обнаженные, и каждый мог предать каждого, но никто этого не сделал. И это тоже истина. Нет, я не вел список имен. Только то, что говорилось. И этого им из меня не вырвать, как бы они не старались. Мысль для них опасней, чем мыслитель. Эти мысли я возьму с собой, чтобы облечь их в нечто такое под чем...

К Стоуну.

...ты не решишься поставить свое имя. И когда будущая цивилизация обратит взгляд в прошлое, она увидит трещину, которая благодаря нам, пролегла через всю Европу, через весь мир, через самые отдаленные города и веси.

К Стоуну.

Ты понимаешь, о чем я? Два Бога. Два символа веры. Два великих обмана. Тираны, рядящиеся в одежды богоданной власти. Законы государства, загоняющие людей в храмы и заставляющие их преклонять колена перед алтарем, за которым спрятана дыба. Я хочу, чтобы они знали - были люди, которые не боялись говорить, и есть люди, которые продолжают верить, что единственный грех на земле - невежество.

На протяжение этого монолога свет меркнет до полного затемнения.

СЦЕНА 4.

За кулисами театра "Роуз". Предрассветный час.

СТОУН на авансцене переписывает при свете светильника "Геро и Леандра".

В глубине сцены спит РОЗАЛИНДА, укрывшись каким-то роскошным театральным платьем.

Еще дальше СКЕРС, завернувшись в одеяло, клюет носом и попивает вино.

Входит МАРЛО. он бледен, пьян, на руках кровь.

МАРЛО. Кровь!

Поднимает руку с бутылкой.

Ах где эти славные денечки, когда они выходили на эту сцену, чтобы играть, истекать кровью, умирать, а потом ужинать бифштексом и бросать жребий, кому и когда репетировать.

СКЕРС подходит к Марло.

СКЕРС. Где тут можно отлить?

МАРЛО (показывает за сцену). Там целая гора шлемов из "Помпея Великого".

СКЕРС. Зря ты им сказал, что никаких списков с именами не существует.

МАРЛО. Да-а? А почему-у?

СКЕРС. Я бы их приберег. На всякий случай. Я знал одного шпиона на службе ее величества. Так вот, он поклялся на Священном Писании, что знает местонахождение окровавленной сорочки Марии Шотландской, той самой сорочки, в которой ее казнили. Так вот, он сказал, что распорядился, чтобы в случае его преждевременной кончины эту сорочку передали в руки папистов. Тебе следовало бы перестраховаться, Кит.

РОЗАЛИНДА шевелится.

РОЗАЛИНДА. Идите спать! Когда вы, наконец, угомонитесь?

Пошатываясь, СКЕРС отходит в глубину сцены. РОЗАЛИНДА снова засыпает.

МАРЛО (глядя на Розалинду). Я знаю, что напишу в Венеции. Венецианскую историю, которую она нам однажды рассказывала. Историю любви и ревности мавританского генерала. Хорошая тема - ревность.

Смотрит на Стоуна.

Она будет Дездемоной, а я мавром. Она в белом гриме, я - в черном... А из тебя получится превосходный Яго. Тот негодяй-офицер, подлым обманом подбивший Мавра на убийство Дездемоны. Вот они вдвоем крадутся в ее комнату, бьют ее по голове мешком с песком, а потом обрушивают крышу, чтобы все выглядело, как несчастный случай...

МАРЛО склоняется над ведром и ополаскивает лицо водой.

Нет, слишком похоже на "Мальтийского еврея".

СТОУН. Я думаю, Мавр должен сам совершить убийство. В одиночку. Без Яго.

МАРЛО. Без злодея? Но как?

СТОУН. Любовник убивает возлюбленную. Он должен зацеловать ее до смерти... и придушить подушкой.

Слова СТОУНА произвели впечатление на Марло и одновременно усилили в нем страх собственного творческого бессилия.

16
{"b":"43681","o":1}