ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Забери меня с собой
Жажда
Любимые женщины клана Крестовских
Агрессор
Харви Вайнштейн – последний монстр Голливуда
Еда и мозг. Что углеводы делают со здоровьем, мышлением и памятью
Евразийская империя. История Российского государства. Эпоха цариц
История шарлатанства
За час до казни
A
A

На этом цитата кончалась. Затем следовало описание нового прибора, которое, впрочем, как и большинство таких научно-популярных описаний, было совершенно непонятно для специалиста; но, во всяком случае, Ник теперь твердо знал, что со времени их встречи Гончаров действительно провел новый эксперимент и что он пользовался прибором, о котором до сих пор не сказал ему ни единого слова. И, следовательно, Прескотт был прав: его пригласили только для того, чтобы дать Гончарову возможность публично одержать победу.

И все же, когда Адамс начал расспрашивать Ника, он отвечал очень сдержанно.

- Так как я по-прежнему не знаю, что именно он сделал, мне по-прежнему нечего вам сказать.

- А в прошлом вы всегда держали друг друга в курсе своей работы? - не отставал Адамс.

- Мы всегда обменивались копиями сообщений, которые посылали в журналы, и никогда не заставляли друг друга дожидаться, пока эти материалы будут опубликованы. Кроме того, мы иногда сообщали друг другу о своей текущей работе. Как видите, наши теоретические разногласия не мешали нам обмениваться информацией.

- А не мог он послать вам сообщение об этом последнем эксперименте уже после вашего отъезда из Соединенных Штатов?

- Разумеется, мог, - ответил Ник, которого уже начали раздражать попытки журналиста добиться от него какого-то конкретного утверждения. Однако это не объясняет, почему он ни слова не сказал мне после моего приезда сюда. Разве вы не понимаете, что все дело именно в этом?

- Когда он был в Штатах, он не говорил вам, что собирается испробовать новый метод?

- Тогда он мог и сам об этом ничего не знать.

- А вы со своей стороны предполагали провести дополнительный эксперимент после его отъезда?

- Нет, - медленно произнес Ник. Теперь, оглядываясь назад, он не мог бы сказать, что именно сделал после того, как Гончаров весной побывал в Кливленде. Последние несколько месяцев были периодом бесплодия, духовного паралича. Он мог бы ответить, что полученные результаты вполне его удовлетворяли, однако честность требовала признать, что логично было бы провести контрольный эксперимент так же, как сделал Гончаров. - Нет, повторил он резко, - не предполагал.

- Так что же теперь?

- Я все еще не знаю, что конкретно сделал Гончаров. Да и как бы то ни было, это не президентские выборы и не конкурс красоты. Я уверен в своем эксперименте. Я знаю пределы возможной ошибки моего прибора. Мои результаты не опровергнуты. Гончаров по-прежнему не обнаруживает элементарных частиц с таким высоким уровнем энергии, как те, которые обнаружил я. Следовательно, ничто не изменилось и не изменится, пока не будет найдена ошибка либо в его методе, либо в моем или пока не возникнет новая теория, которая каким-то образом докажет, что это расхождение в наших результатах не столь важно по сравнению с тем, что у нас совпадает.

- Значит, я могу написать только о нарушении частного случая неофициального советско-американского научного сотрудничества. О нарушении его советской стороной, - добавил Адамс спокойно и многозначительно. Просто для характеристики конференции.

Ник покачал головой.

- Не пишите об этом. Подождите хотя бы, пока я не поговорю с Гончаровым и не спрошу его прямо, в чем дело. Может быть, тут просто какое-то недоразумение.

- А может быть, ему рекомендовали больше не обмениваться с вами информацией...

- Во всяком случае, пока ничего не пишите, - повторил Ник. - Если уж я готов ждать, чтобы выяснить истину, то ваши читатели тем более подождут. В конце концов, для меня это гораздо важнее, чем для них.

На следующее утро в половине девятого позвонил Гончаров и, сказав, что подъедет к гостинице ровно через полчаса, попросил Ника подождать его внизу. В это время уличное движение очень интенсивно, объяснил он, и ему негде будет поставить машину. Он говорил вежливо, казалось, был рад предстоящей встрече с Ником, и тот при всем старании не мог уловить в его голосе никакого смущения. Ник отвечал так же любезно, подавляя досаду, которая при обычных обстоятельствах заставила бы его говорить сухо и зло. Накануне он до двух часов ночи работал над докладом и встал в шесть, чтобы как-то его закончить. Он изложил свои теоретические положения, описал эксперимент и сформулировал выводы. Закончить доклад следовало бы анализом противоречий в полученных данных, но провести такой анализ он мог бы лишь в том случае, если бы Гончаров был с ним откровенен. С точки зрения Ника, этот дружеский телефонный разговор был только маленькой дипломатической комедией.

Пагода стояла удивительно ясная - на солнечной стороне, у Дома Совета Министров, было уже жарко и душно, но в тени около гостиницы еще чувствовалась утренняя прохлада. На темно-зеленых листьях молодых лип блестели капли воды - улицу недавно поливали. По тротуару уже сновали прохожие - два встречных потока, которым предстояло иссякнуть только в первом часу ночи; по обе стороны от Ника колыхалось море непокрытых голов - они смыкались в небольшие гроздья около киосков с газированной водой, и сквозь этот живой барьер лишь изредка удавалось увидеть белую шапочку или халат продавщицы.

Пересекая залитую солнцем улицу Горького, непрерывной лавиной неслись такси: коричневые, зеленые и серые "Победы" в клетчатых ожерельях. Попадая в тень Охотного ряда, все они мгновенно становились темными. Некоторые останавливались у подъезда гостиницы, чтобы высадить пассажиров; но зеленый огонек за ветровым стеклом успевал вспыхнуть только на тот срок, который требовался, чтобы заплатить за проезд: в машину немедленно садились новые пассажиры, счетчик включался, и она отъезжала.

По улице, кроме такси, мчались и другие машины - двухцветные "Волги", большие черные "Зимы" и изредка "Зилы", которые были еще больше и еще чернее. Однако "Побед" - такси и собственных - было больше всего. Не было видно ни других иностранцев, ни иностранных машин, и в глазах Ника ничто не нарушало своеобразного, неповторимого облика Москвы.

Наконец синяя "Победа", отделившись от общего потока, подкатила к тротуару, и сидевший за рулем Гончаров в тенниске с расстегнутым воротом приветственно помахал Нику рукой. Ник сел, машина снова нырнула в общий поток и, обогнув угол, оказалась на залитой ярким светом площади Свердлова, где всюду пестрели цветы - на клумбах сквера у Большого театра и в пышных букетах перед шеренгой продавщиц на противоположной стороне площади. Первые несколько минут они ехали молча.

39
{"b":"43717","o":1}