ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Смотря что нам придется на себя напяливать.

Она вновь смеется, правда, несколько пронзительно.

— А тебе не нравится чехол? Ты в нем смотришься великолепно. — Она произносит последнее слово с ударением на Э, отчего это «великолэпно» звучит не комплиментом, а зевом пропасти.

— Очень мило с твоей стороны подбросить меня до дому, — говорю я. — Может быть, зайдешь чего-нибудь перехватить?

— О-о, да, — отвечает она. — О, да!

Мы вылезаем из машины. Над нами висит стылое небо. Стылыми пальцами я отодвигаю засов и со стылым сердцем приглашаю ее войти.

— А здесь очень тепло и уютно, — замечает она, прижимаясь боком к печке. У нее мощный зад. Я вспоминаю шорты, что носил один мой дружок, — на них было написано: «КРУПко! Не кантовать!» Она виляет задом и опрокидывает на пол пивную кружку — толстяка в костюме XVIII века.

— Не волнуйся, — говорю я, — ему было слишком жарко здесь стоять.

Кресло скрипит под ее тяжестью, когда она опускается в него и берет предложенное какао, осклабившись при упоминании о Казанове. А мне казалось, что это факт малоизвестный.

— Это неправда, — поясняю я. — Шоколад — чудесное успокоительное. — Вернее, это тоже неправда, но Гейл Райт не проймешь превосходством сознания над материей. Я подчеркнуто зеваю.

— Трудный день, — говорит она. — И у тебя, и у меня. Тянет подумать о других вещах. О темных и волнующих.

Например, о патоке. Каково было бы барахтаться в патоке с Гейл Райт?

У меня был дружок по имени Карло — как раз темный и волнующий тип. Сам брился наголо и подбил на это меня, уверяя, что это обостряет чувственность. Меня, однако, не покидало ощущение, что я отбываю срок в пчелином улье. Но мне хотелось ему нравиться, от него пахло сосновыми шишками и морем, а все его длинное тело было влажным от страсти. Мы продержались вместе полгода, а потом он встретил Роберта, который был выше меня, шире в плечах и уже в талии. Они обменялись лезвиями бритв и отсекли меня от своей жизни.

— О чем ты мечтаешь? — спросила Гейл.

— О старой любви.

— Старых любишь? Это правильно. Но ты не думай, я не такая старая, как на первый взгляд, особенно, если обивку содрать.

Она мощно лупит ладонью по креслу, и туча пыли садится на ее потекший грим.

— Я хочу признаться тебе, Гейл, что у меня уже есть человек, — поспешно говорю я.

— Вот так всегда… — Она тяжело вздыхает, уставившись в чашку из-под какао, словно собираясь гадать на гуще. — Высокий рост, темные волосы — красавец, да?

— Высокий рост, рыжие волосы — красавица…

— Расскажешь о ней? — любопытствует Гейл. — Какая она?

Луиза, двукрылое дитя огня. 35. 34-22-36. Десять лет замужем. Пять месяцев со мной. Доктор искусствоведения. Первоклассные мозги. Один выкидыш (или два?). Две руки, две ноги и слишком много белых Т-лимфоцитов. Жить осталось 97 месяцев.

— Не плачь, пожалуйста. — Гейл встает на колени перед моим стулом, взяв пухлой, в кольцах, рукой мою исхудавшую длань. — Не плачь! Все сделано правильно. Если она умрет, ты этого себе не простишь. А так ты даешь ей шанс.

— Это неизлечимо.

— Врачи так обычно не говорят. У нее хороший врач?

Гейл еще всего не знает.

Она очень нежно гладит меня по щеке.

— У тебя еще будет в жизни счастье. Почему бы нам не стать счастливыми вместе?

В шесть утра я просыпаюсь на моей покосившейся двуспальной кровати. Рядом в ложбину матраса завалилась Гейл Райт. От нее пахнет пудрой и потом. Она жутко храпит и, похоже, вот-вот проснется, поэтому я быстренько встаю, завожу ее машину и еду к телефонной будке.

Мы не занимались с ней любовью. Руки мою скользнули по валикам ее плоти с экстазом торговца подержанной мягкой мебелью. Погладив меня по голове, она немедленно заснула, и это было к лучшему, поскольку во мне было не больше страсти, чем в водолазном костюме.

Я опускаю монетку в автомат и с замиранием сердца вслушиваюсь в далекие гудки, а дыхание мое затягивает паром нагую телефонную будку. Сердце бьется слишком часто. Кто-то отвечает сонным брюзгливым голосом.

— АЛЛО? АЛЛО?

— Алло, Эльджин!

— Ты знаешь, который час?

— Раннее утро после очередной бессонной ночи.

— Чего ты хочешь?

— Мы с тобой договаривались. Как она?

— Луиза сейчас в Швейцарии. Она была очень больна, но сейчас ей лучше. У нас хорошие результаты. Она пока не хочет возвращаться в Англию. Возможно, совсем не вернется сюда. Ты не сможешь ее увидеть.

— Я и не хочу ее видеть. (ЛОЖЬ! ЛОЖЬ!)

— Это очень хорошо, поскольку тебя она видеть точно не желает.

Телефон смолк. Я держу в руке трубку, тупо уставившись на диск. Главное, что с Луизой все в порядке, — остальное не имеет значения.

Вернувшись в машину, я не спеша еду по пустынной дороге к дому. Утро воскресенья, кругом ни души. Окна везде плотно занавешены, домики вдоль дороги выглядят спящими. Через дорогу мчится лисица, зажав в пасти цыпленка. Мне еще предстоит иметь дело с Гейл.

В доме слышны два звука: металлическое тиканье часов и храп Гейл. Прикрыв двери в спальню, я остаюсь наедине с часами. В такую раннюю пору время обретает иное качество, утренние часы кажутся долгими и многообещающими. Выложив на стол книги, я пытаюсь работать. Единственный иностранный язык, какой я знаю, — русский. В этом мне повезло, так как охотников переводить с русского немного. Франкофилов у нас пруд пруди, все мечтают засесть в парижском кафе и переводить по новой Пруста. Но не я. Мне всегда казалось, что tour de force означает обязательную школьную экскурсию.[7]

— Глупости! — Луиза шутливо стукает меня по лбу.

Она поднимается приготовить кофе. Запах свежесмолотых зерен напоминает о залитых солнцем кофейных плантациях. Ароматный пар поднимается над чашками, и мои очки запотевают. Она рисует на каждой линзе сердечко.

— Вот так! Это чтобы тебе никого не было видно, кроме меня, — говорит она. Волосы ее сверкают рыжей киноварью, тело напоминает о всех сокровищах египетских. Луиза, никто на свете и не сравнится с тобой. Я не хочу видеть никого, кроме тебя.

Я все работаю, но вот часы звонят двенадцать, и сверху доносится жуткий грохот. Это проснулась Гейл Райт.

Я бросаюсь ставить чайник — мне кажется, некоторые миротворческие акции необходимы. Я отодвигаю в сторону «Эрл Грей» и достаю «Эмпайр Бленд». Не полка, а целый полк сортов чая. Это очень мужественный сорт — в нем столько танина, что некоторые художники используют его для рисования.

Гейл отправляется в ванну. Я слышу, как безрезультатно вращаются краны, затем подвергается штурму эмалированная раковина. Наконец, в большой неохотой и со скрипом бак соглашается расстаться с некоторым количеством горячей воды, дребезжит струйка, затем раздается лязг, и подача воды прекращается. Я очень надеюсь, что она не потревожила осадок.

— Ни в коем случае не трогай Осадка! — сказал фермер, когда показывал мне дом. Он произносил слово Осадок, будто речь шла о жуткой твари, обитающей в баке с горячей водой.

— А что может случиться?

Он пророчески покачал головой.

— Даже не могу сказать.

Он наверняка просто не знал, чем это может грозить. Но говорил так, будто речь шла о древнем проклятии.

Я беру чай, приготовленный для Гейл, и стучу в дверь.

— Заходи, не стесняйся, — приглашает она.

Я осторожно протискиваюсь в ванную и ставлю чай на край раковины. Вода в ванне бурая от ржавчины, а сама Гейл от нее — в полосочку, будто отличный кусок бекона. Маленькие глазки покраснели от бессонной ночи. Я содрогаюсь от ужаса.

— Холодновато. Потри мне спинку, сделай милость?

— Надо разжечь огонь — нельзя, чтобы ты простудилась, — бормочу я и выскакиваю из ванной.

Спустившись вниз, я начинаю разводить огонь. Разжечь бы такой огонь, чтобы спалить весь дом, зажарив в нем и Гейл. Это невежливо, укоряю себя я. Почему ты впадаешь в ужас при виде женщины, чья единственная ошибка заключается в том, что ты ей нравишься, а единственная особенность — в том, что она необъятных размеров.

вернуться

7

Проявление ловкости, силы или изобретательности (фр.). Игра слов: англ. tour — путешествие, экскурсия, force — сила, принуждение.

27
{"b":"43729","o":1}