ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ох! — сказал Микеланджело, пристально разглядывая иглу, и набросился на хлеб.

— Но этого не будет, — утешил его Солово. — Я уже вижу лазейку, через которую вы сможете улизнуть, а после того выжить и процветать. Его святейшество отказался от строительства собственной усыпальницы в соборе св. Петра. Вполне естественно, он не намеревается привлекать внимание к этому месту. Но Юлию — и Церкви — можно послужить более чем одним способом…

— Исполнен счастья, — но в голосе Микеланджело не слышалось и нотки радости.

— …сохранив при этом свою жизнь и добыв то бессмертие, к которому вы стремитесь.

Микеланджело внезапно оживился и перебросил изувеченный хлебец через плечо.

— Я весь внимание, адмирал.

— Тогда слушайте и не пропустите ни слова.

Так Микеланджело и поступил, постепенно оживая и становясь более экспансивным.

— И все же, — проговорил он, когда миновал час, — это было истинное зрелище, адмирал.

Солово невозмутимо пожал плечами.

— Ну, я лишь только взглянул. И то через самую маленькую из оставленных дырочек. Папа Юлий разрешил это, чтобы угрозой смерти привязать меня к себе.

— Они были там все, — сказал Микеланджело удивленным голосом, — это нетрудно было увидеть. Конечно, когда землекопы пробили отверстие, я велел им расширить его. Наверное, я провел, наблюдая, целый день и ночь, забыв о пище и сне. Сердцем художника я стремился зарисовать эту сценку, хочу и теперь, хотя знаю, что никогда не сделаю этого. А выполненные наброски благополучно сжег. — Проглотив все эмоции, он осведомился: — Адмирал, сколько же, по-вашему, лет этой палате?

— Никто не знает. Она, конечно, стара, как сам Рим. Однако, заметив внизу представителей хеттского и ассирийского пантеонов, я заподозрил, что история этого подвала начинается задолго до Ромула и Рема.

— Или же, — предположил Микеланджело, — их доставили сюда из аналогичных тюрем предыдущих империй.

— Возможно, — согласился Солово. — Ассирия побеждает Египет, Вавилон побеждает Ассирию и так далее… Персия, Греция, Парфия и Рим. И каждый получает трофеи предшественника.

— А теперь на марше Новый Рим, — проговорил Микеланджело; получив перспективу, он стал относиться к теме с большим пылом. — Такая многоцветная и многоликая толпа. Я видел богов из Новых Америк; новоприбывшие[60] ссорились с Тором и Одином, более привычными к заточению. О да, адмирал, все они были там — Марс, Митра, Серапис и Сет, — вся шайка. Юпитер-Непобедимое Солнце (давно потерпевший поражение) разговаривал с Осирисом; все славные портреты античности обрели плоть. Там собрались все боги, которых породили человеческий страх и потребности общества.

— Тем не менее престол св. Петра своей силой удерживает их всех в заточении, — возразил адмирал. — Правда?

— Действительно, — согласился Микеланджело. — Они прыгали и взлетали, пытаясь достать меня, однако какая-то сила препятствовала им. Подобным образом предотвращались постоянные попытки прикоснуться к двери с неуклюжим замком, запечатанным папской печатью. Скажите мне, адмирал, кто доставляет туда пленных божков и запирает дверь?

— Отряд милиции особого назначения, — сообщил Солово.

— Удивительно. — Микеланджело покачал головой. — Я никогда этого не забуду.

— Нет, забудете, — негромко промолвил Солово, более не скрывая естественных ледяных и недобрых ноток в голосе. — Это часть сделки. Церковь не терпит конкурентов, даже разговоров о них.

— Я уже забыл, — заторопился Микеланджело, — полностью. Только о чем я забыл?

— Не так быстро. Придержите ненадолго свои воспоминания. У меня есть к вам вопрос: мне хотелось бы выяснить одну подробность, которую вы могли заметить в ходе долгих часов наблюдения… И это тоже часть сделки.

Папа по-прежнему не желал, чтобы я завершал гробницу, и приказал мне разрисовать свод Сикстинской капеллы. Мы сошлись на 3000 дукатах. Я все еще нахожусь в великом расстройстве духа… Господи, помоги мне.

Микеланджело Буонарроти (из частной переписки, 1509 год)

— Итак, как я и предполагал, — сказал адмирал Солово, — Микеланджело возвратился — скромно, почтительно и изображая истинное раскаяние. Юлий принял его в Болонье, точнее, скульптору было позволено участвовать в мессе в церкви Сан-Петронио.

— И вознести молитвы об избавлении, должно быть, — произнес равви Мегиллах, расчесывая пальцами белую патриархальную бороду.

— Если так, они подействовали. Случившиеся на месте прислужники Юлия узнали скульптора и силой отвели к его святейшеству, как раз находившемуся за трапезой. К счастью, закуску уже подали, и норов Святого Отца отдыхал, свернувшись клубком. Конечно, были и громы, и молнии, однако Микеланджело, памятуя о моих строгих наставлениях, угомонил свой ртутный темперамент и лишь молил о прощении, преклоняя колена.

— Все равно что молить о пощаде бешеного льва, адмирал.

— Вы правы, но в данном случае в пользу скульптора говорили два фактора: во-первых, за него заступился кардинал Франческо Содерини…

— И как ныне у кардинала со здоровьем? — осведомился равви.

— Жив, хотя и облик, и достоинство его претерпели удары и поношения. «Все эти художники таковы, что, кроме своего искусства, ничего не понимают», — тут Юлий взорвался и велел слугам выставить кардинала из дворца. Это полезное предприятие притупило остроту обвинения. Во-вторых и это гораздо важнее, особенно в мире, где милосердие должно оправдывать собственное существование, — скульптор сумел предложить кое-что за прощение.

Равви, кивая, глядел сквозь Солово, должно быть, предвидя в будущем более мягкие времена.

— Мы обсудили этот вопрос с предельной осторожностью, — пояснил адмирал, — и решили, что наибольшее искушение представит обращение к стремлению Юлия к величию и памяти среди потомков. Конкретно Микеланджело взялся изваять его святейшество в виде бронзового колосса и расписать свод Сикстинской капеллы.

— Та работа, которую ему только что предложили? — спросил Мегиллах.

— Она самая… должно быть, высшее творение его таланта, все ради Юлия, все ради сохранения его имени. Понтифик забывает, конечно, что почитают и помнят исполнителя, а не заказчика, но для нас это не существенно.

— Мы-то к этому времени уже превратимся в прах, — согласился равви, прикасаясь к стоявшему перед ним блюду венецианского риса. — Но ваше предвидение, адмирал, уже принесло дивиденды: скульптор остался жив.

— И может оставаться в таком состоянии, пока его не призовут домой в соответствии с естественным ходом вещей. Микеланджело вкладывает душу и сердце в свою работу, и когда роспись свода капеллы будет закончена, Юлий не захочет, чтобы его запомнили как убийцу ее вдохновенного творца. Таково долгосрочное условие его безопасности, а при удаче и изобретательности, я думаю, он со всем справится.[61]

— Ну а о том, что он видел… — проговорил равви Мегиллах, стараясь сдержать любопытство.

— Ах да, — промолвил Солово, праздно играя отражениями солнечных лучей на серебряном кубке, — о моем вопросе. Я тщательно расспросил скульптора, заставил даже составить перечень. Могу подтвердить присутствие там Зевса, Аполлона, Вотана, Августа и Лао-Цзы…

Вмешался равви. Его некрасивое морщинистое лицо, отражавшее спокойную уверенность, лишь слегка было искажено вполне допустимым — по человеческим меркам — сомнением.

— А как… — шепнул он.

— Я все более и более убеждаюсь, что вы, может быть, по-своему правы. Я самым настойчивым образом интересовался, видел ли скульптор там ИЕГОВУ. Не волнуйтесь, равви, его там нет.

В Риме папа Климент VII читал письмо от Генриха VIII, короля Англии, требовавшего — ни много ни мало — развода со своей женой-испанкой. Добрый и дружелюбный понтифик полагал, что уже достаточно намаялся с Лютером и всей его братией. Ему даже в голову не приходило, что менее чем через два года Рим будет взят с жестокостью, которая посрамит визит готов Алариха одиннадцать столетий назад. Двадцать две тысячи испанцев, итальянцев и германских ландскнехтов из лютеран на десять месяцев займут Вечный город и оставят его выпотрошенным. Этот день в 1525 году покажется папе Клименту золотым веком.

вернуться

60

если верить Микеланджело, они поторопились с прибытием: подход Кортеса начался в 1519 году, и до него оставалось еще 13 лет; быть может, Кецалькоатль и Уицилопочтли при своих сверхъестественных способностях сами поняли, что их дело проиграно, и сдались в плен

вернуться

61

Великое творение Микеланджело — роспись свода Сикстинской капеллы, — завершенное в октябре 1512 года после четырех с половиной лет сверхчеловеческого труда и свирепых перебранок с папой Юлием существует и поныне. В свое время оно позволило уцелеть своему создателю, если верить адмиралу Солово. Колосс — бронзовое изваяние в три человеческих роста — был менее удачлив: всего через четыре года он был низвергнут толпой невежественных болонцев. Скульптура перешла в собственность Альфонсо д'Эсте, герцога Феррарского, отлившего из нее огромную пушку, именовавшуюся «Ла Джулия». Однако по неизвестным причинам Альфонсо сохранил в целости шестисотфунтовую голову.

38
{"b":"43732","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Архипелаг ГУЛАГ
Мужчины, женщины и отношения. Как достигнуть мира и гармонии с противоположным полом
Мститель. Смерть карателям!
В гостях у Джейн Остин. Биография сквозь призму быта
Ярость Гуорры
Недостаточно худая. Дневник топ-модели
Зачем мы бегаем? Теория, мотивация, тренировки
Вдовы
Счастливый год. Еженедельные практики, которые помогут наполнить жизнь радостью