ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Год 1520. СВЕТ ГОЯМ (И ОТ НИХ): я решаю судьбу Вселенной и становлюсь владыкой острова Капри

— Часы заведены, — проговорил щеголеватый молодой денди с улыбкой. Необходимо ваше присутствие.

— Прошу прощения? — отозвался адмирал, возмущенный подобным нарушением его уединения, и где — в придорожном кабачке. Но денди уже исчез… самым неестественным образом растворившись в небытии.

— Огни разожжены и горят высоко, — добавил темноволосый, сластолюбивого вида купец от ближнего стола. — Дела уже бурлят. Необходимо ваше присутствие.

— Если ты не воздержишься, я заколю тебя, — пригрозил адмирал негромко и без колебаний.

В конце концов, какой прок в головокружительной карьере, если к нему можно обращаться так запросто. Как ни прискорбно, Солово более не находил в себе терпения для людей. Впрочем, в этом случае оно и не требовалось, потому что купец тоже… исчез.

— От чего он должен был воздержаться? — спросил компаньон адмирала, равви Мегиллах. Угрозы его не встревожили… третья любимая тема римских разговоров. — С кем это вы говорили?

Солово повернулся назад к бутылке и кубкам, легкая рябь на океане самообладания уже улеглась.

— Похоже, что ни с кем, — ответил он. — Так что прошу любезно забыть об этом.

Долгие годы, проведенные Мегиллахом на месте предводителя гетто, научили равви не различать сдержанную просьбу и приказ.

— …впрочем, конечно, мы рассчитываем воссоединиться на земле обетованной во времена Мессии, — продолжал он точно с того места, на котором прервался разговор. — Да, у нас будет много мицва, связанных с храмом, сельским хозяйством и прочее. Это еще более ускорит освящение детей израилевых, что, собственно, и требуется для прихода Его.

Адмирал Солово кивал в знак понимания.

— И тогда вы сделаетесь тем предсказанным «светом гойским народам», и история (являвшаяся прежде записью деяний неправедных) по вполне понятным причинам…

— Э… быть может, — ответил Мегиллах чуточку более нервно и отрывисто, чем обычно, — этот вопрос соприкасается с эсхатологической стороной вашей собственной веры и обнаруживает… э… известную противоречивость. Лучше оставить эту тему в покое и положиться на волю Господа, допускающую пока еще доброе сосуществование.

Солово родился за полтысячелетия до того, как стало возможным понимать подобные декларации в их прямом смысле, и посему решил (и только отчасти правильно), что равви имеет в виду инквизицию.

— Справедливо, — промолвил он, отмахнувшись от теологических трудностей, снедавших его друга. — Время все расставит по своим местам, так я всегда говорю. И прах наш ответит на тот или другой зов.

— Безусловно, — скромно согласился равви, которого возраст обязывал опасаться ловушек, даже имея дело с друзьями дней молодости.

— Мне так… приятны наши беседы, — медленно произнес адмирал, удивленный тем, что еще способен использовать столь эмоциональные термины. — Они так благодетельно контрастируют с количеством часов, потраченных на вавилонские труды его святейшества. Естественно подозревать наличие где-то людей, верующих и склонных к идеализму, однако встреча с ними всегда истинно освежает. Я не забываю про это.

— Необходимо ваше присутствие.

— Вы видите его? Он реален? — невозмутимо спросил Солово у Мегиллаха.

Когда равви осторожно качнул седой головой, адмирал обернулся на голос.

— Ты реален, и этого довольно, — сказал он, толкнув гвардейца-швейцарца в грудь. — Поэтому я выслушаю тебя, и не более того.

Гвардеец многое успел повидать в своей недолгой жизни, во всяком случае, достаточно для того, чтобы не беспокоиться за свою честь и нанесенные ей оскорбления. На службе он их не замечал.

— Необходимо ваше присутствие, — повторил он ровным голосом.

— Немедленно к его святейшеству? — попытался помочь Солово.

Глаза гвардейца чуть блеснули в знак согласия.

— Весть передана, — произнес он. — Либо пан, либо пропал, решайте сами. — Отступив на три шага назад, он исчез столь же внезапно, как и появился.

— Вам надо идти, — посоветовал равви Мегиллах столь мягко, как только мог. — Здесь мы ничем не заняты.

— Совершенно верно! — ответил адмирал, напряженно улыбаясь. — Однако я все больше и больше привязываюсь к этому ничто, а зов к чему-то слабеет день ото дня. А когда это что-то представляет собой сумрачный лабиринт, где обитает его апостольское святейшество, чувство это многократно усиливается.

Мегиллах излишне хорошо знал подобное состояние, однако наивная дружба заставляла его цокать языком и качать головой.

— Я знаю… знаю, — промолвил адмирал, поднимаясь и роняя несколько монеток на стол. — Но что он способен сделать со мной? Что ценного он может отнять у меня? Мое воспитание делает меня свободным человеком в мире рабов. Пусть будут прокляты исчезающие вестники и швейцарцы! Пройдитесь со мной, равви, проводите меня. Расскажите еще о конце вашей Вселенной.

И двое стариков побрели прочь.

В конце Виа Сакра, прежде чем покинуть старый римский Форум, они остановились перед древней аркой Тита.[79]

— Здесь есть все, — заметил равви. — Все отражено в камне искусниками императора. Дух восстания, человеческой борьбы, потеря всего дорогого, что воплощалось для нас в самом храме.

— Но этот триумф, — вмешался адмирал, — оказался триумфом мертвого императора мертвой империи. Вы же, гонимое племя, живы. Так кто победил на самом деле? Вы можете отчасти утешиться этим.

Равви Мегиллах кивнул.

— На мой взгляд, — он улыбнулся, — если хорошенько подумать, этот монумент может наделить нас не одним уроком.

— Быть может, они захватили вашу менору,[80] - Солово показал на сцену, где ликующие римляне влекли священный храмовый канделябр, — но что хорошего она им принесла?

Равви так и не получил возможность ответить.

Резные изображения и украшения арки вскипели, задвигались, то погружаясь в глубины камня, то выступая из них змеиным клубком.

Адмирал услыхал, как охнул равви Мегиллах, и понял, что не один оказался между мирами. Однако поскольку его спутник по профессии и рождению принадлежал к жертвам, особого облегчения общество это сейчас ему не принесло.

Вдруг из глубин кладки навстречу им с невероятной силой устремились голова и торс. Камень вздувался, напрягался, и на нем проступило лицо мужчины. Он завизжал, и глаза его были полны ужаса.

К первому аналогичным образом присоединились второй и третий, словно бы их проталкивали сквозь проницаемую мембрану. Они отчаянно напрягались, стараясь высвободиться, при этом жутко завывали, но дальше выбраться не могли.

Потом, повинуясь какой-то неслышной и властной команде, все трое разом умолкли и обратились взглядами к Солово и Мегиллаху. И наконец настал великий покой, даже адмирал встревожился. Тут заговорил первый мужчина.

— Я — Тит, — представился он и чуть отодвинулся в глубины арки.

— Я — Веспасиан,[81] - произнес второй, отступая подобным же образом.

— Я — Иосиф,[82] - сказал третий, и двое первых вернулись.

— Мы горим! — завопили они хором. — Мы страдаем! Мы страдаем в аду!

— За то, что я натворил! — выступил соло император Тит.

— За то, что я брал город штурмом! — добавил его предшественник Веспасиан.

— За то, что я написал об этом! — промолвил историк и отступник Иосиф.

— Помоги нам! Спаси нас! Мы горим! — Хор возобновился, и они отчаянными жестами принялись указывать на одну часть теперь уже подвижного фриза.

Адмирал Солово поглядел в том направлении.

— Они тянутся к меноре, — заметил он, обращаясь к потрясенному Мегиллаху.

— Пора! — взвыл Тит явно от непереносимой боли.

— Верни ее! — охнул Веспасиан.

вернуться

79

триумфальная арка, воздвигнутая в 81 г. в честь победы императора Тита над Иудеей

вернуться

80

семисвечник

вернуться

81

римский император (с 69 по 79 г.); сын его Тит разрушил Иерусалим (70 г.)

вернуться

82

Иосиф Флавий (37 — после 100) — древнееврейский историк; изменил восставшим и сдался римлянам во время Иудейской войны

52
{"b":"43732","o":1}