ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Стремясь вытеснить русский язык из украинской литературы, украинофилы ссылались на опыт Ивана Котляревского и Тараса Шевченко. Но Котляревский, отлично сознавая расслоение русского и украинского языков по социальному признаку, использовал украинский язык с целью создания комического эффекта, заставляя освященных традицией античных богов и героев говорить на простонародном языке («Но зла Юнона, суча дочка, Розкудкудакалась, як квочка: Енея не любила – страх!»). Сделал он это на редкость талантливо, и его «Энеида» по праву вошла в фонд выдающихся произведений мировой литературы[5].

Что касается Тараса Шевченко, то он был, как принято говорить, плоть от плоти украинский крестьянин, и ему было совершенно органично мыслить и писать на украинском языке.

Ни Котляревский, ни Шевченко не выходили в своем творчестве за пределы реальных возможностей украинского языка, не навязывали ему еще неразвившихся в нем функций, как это по существу предлагали делать представители украинофильской интеллигенции.

Ульянов убедительно показывает в своей книге абсурдность такого рода попыток. Он приводит характерный пример – попытки перевести православное богослужение на простонародный украинский язык.

Однако в пылу полемики Ульянов впадает в другую крайность, вообще отрицая факт существования полноценных литературно-художественных произведений на украинском языке: «…всё наиболее выдающееся, что было на Украине, писало на общерусском литературном языке», – говорит он.

Стремясь последовательно обосновать свою точку зрения, Ульянов склоняется к явной недооценке такого талантливого поэта как Тарас Шевченко. Русское общество, современное Шевченко, относилось к нему совсем по-другому, всячески приветствуя и поддерживая его творчество. Отход от этой традиции может вызвать лишь сожаление.

Не меньшее сожаление вызывает и тот факт, что у украи-нофилов XIX – начала XX столетия находятся последователи, стремящиеся ограничительными мерами воспрепятствовать нормальному функционированию русского языка в сегодняшней независимой Украине. Впрочем, все эти меры бессмысленны. Язык – в отличие от людей, которые на нем говорят, – никаким насильственным запретам не подчиняется.

В заключение необходимо сказать несколько слов о научном аппарате книги Н.И. Ульянова. В конце книги Ульянов приводит библиографические данные о работах, которые послужили основой для его исследования и на которые он неоднократно ссылается. Это известные труды С. Соловьева, Н. Костомарова, П. Голубовского, М. Грушевского, М. Драго-манова, М. Михновского, С. Щеголева, а также работы или отдельные высказывания А. Пыпина, В. Семевского, П. Милюкова, С. Мельгунова и ряда менее известных авторов.

В отношении концептуальных трудов позиция Ульянова выражена в тексте книги предельно ясно и в дополнительных комментариях не нуждается. Что касается ссылок на высказывания различных авторов по частным вопросам, которые цитируются главным образом по статьям в периодических изданиях, то здесь у сегодняшнего читателя может сложиться дезориентирующая картина. Дело в том, что за полстолетия, прошедшие со времени работы Ульянова над книгой, по тем же вопросам появилось немало материалов, как в научной, так и в общественно-политической периодике. В идеальном варианте следовало бы дополнить ссылки Ульянова указаниями на статьи, вышедшие после 1960 года и соответствующим комментарием к тем и другим. Это большой и кропотливый труд, который, возможно, будет выполнен в дальнейшем, если книга Ульянова выйдет в научном издании как памятник общественно-политической мысли, чего она, безусловно, заслуживает. Однако в настоящее время от таких комментариев и дополнений нам пришлось отказаться. Тем самым утратила смысл публикация раздела «Библиографические сноски».

Леонид Аринштейн

Введение

Особенность украинского самостийничества – в том, что оно ни под какие из существующих учений о национальных движениях не подходит и никакими «железными» законами не объяснимо. Даже национального угнетения, как первого и самого необходимого оправдания для своего возникновения, у него нет. Единственный образец «угнетения» – указы 1863 и 1876 гг., ограничивавшие свободу печати на новом, искусственно создававшемся литературном языке – не воспринимались населением как национальное преследование. Не только простой народ, не имевший касательства к созданию этого языка, но и девяносто девять процентов просвещенного малороссийского общества состояло из противников его легализации. Только ничтожная кучка интеллигентов, не выражавшая никогда чаяний большинства народа, сделала его своим политическим знаменем. За все 300 лет пребывания в составе Российского Государства, Малороссия-Украина не была ни колонией, ни «порабощенной народностью».

Когда-то считалось само собой разумеющимся, что национальная сущность народа лучше всего выражается той партией, что стоит во главе националистического движения. Ныне украинское самостийничество дает образец величайшей ненависти ко всем наиболее чтимым и наиболее древним традициям и культурным ценностям малороссийского народа: оно подвергло гонению церковнославянский язык, утвердившийся на Руси со времен принятия христианства, и еще более жестокое гонение воздвигнуто на общерусский литературный язык, лежавший в течение тысячи лет в основе письменности всех частей Киевского Государства, во время и после его существования. Самостийники меняют культурно-историческую терминологию, меняют традиционные оценки героев событий прошлого. Все это означает не понимание и не утверждение, а искоренение национальной души. Истинно национальное чувство приносится в жертву сочиненному партийному национализму.

Схема развития всякого сепаратизма такова: сначала якобы пробуждается «национальное чувство», потом оно растет и крепнет, пока не приводит к мысли об отделении от прежнего государства и создании нового. На Украине этот цикл совершался в обратном направлении. Там сначала обнаружилось стремление к отделению, и лишь потом стала создаваться идейная основа, как оправдание такого стремления.

В заглавии настоящей работы не случайно употреблено слово «сепаратизм» вместо «национализма». Именно национальной базы не хватало украинскому самостийничеству во все времена. Оно всегда выглядело движением ненародным, вненациональным, вследствие чего страдало комплексом неполноценности и до сих пор не может выйти из стадии самоутверждения. Если для грузин, армян, узбеков этой проблемы не существует, по причине ярко выраженного их национального облика, то для украинских самостийников главной заботой все еще остается доказать отличие украинца от русского. Сепаратистская мысль до сих пор работает над созданием антропологических, этнографических и лингвистических теорий, долженствующих лишить русских и украинцев какой бы то ни было степени родства между собой. Сначала их объявили «двумя русскими народностями» (Костомаров), потом – двумя разными славянскими народами, а позже возникли теории, по которым славянское происхождение оставлено только за украинцами, русские же отнесены к монголам, к туркам, к азиатам. Ю. Щербакивскому и Ф. Вовку доподлинно стало известно, что русские представляют собою потомков людей ледникового периода, родственных лопарям, самоедам и вогулам, тогда как украинцы – представители переднеазиатской круглоголовой расы, пришедшей из-за Черного моря и осевшей на местах, освобожденных русскими, ушедшими на север вслед за отступающим ледником и мамонтом.[6] Высказано предположение, усматривающее в украинцах остаток населения утонувшей Атлантиды.

И это обилие теорий, и лихорадочное культурное обособление от России, и выработка нового литературного языка не могут не бросаться в глаза и не зарождать подозрения в искусственности национальной доктрины.

вернуться

5

По ряду причин «Энеида» Вергилия стала в XVII–XVIII вв. объектом многочисленных комических переделок, практически повсюду в Европе. «Энеиды наизнанку» появились в Италии (Лалли), в Германии (Блумауер), в России (Н. Осипов). Во Франции их было не менее десяти, причем не только на литературном языке (Скаррон, Фюретьер и др.), но и на различных диалектах французского языка. Однако подлинным успехом и долговременным признанием пользовались только две «перелицованных» «Энеиды»: Поля Скаррона и Ивана Котляревского.

вернуться

6

Ю. Щербакивский – «Формация украинськой нации», Прага 1942; тоже Нью-Йорк 1958.

4
{"b":"43740","o":1}