ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Стюарт, вытянувшись, сбросил локтем подушку на тонкий, ветхий ковер. Пусть себе лежит. Родители - кому они нужны? Каждый из них находился не дальше двадцатиминутной поездки на "подземке" от Морнингсайд-Хайтс, но разве они действительно жили в том же городе, в том же мире? Единственным неординарным событием в их мелких жизнях в Бронксе был развод, но даже он не оказался настоящим разрывом.

- 17

Как можно это назвать, если родители трехлетнего малыша разводятся, но не порывают меж собой, пока ребенку не исполнится семнадцать? Все эти годы Стюарт был связным. "Мамочка говорит, что ей еще нужны деньги." - "Скажи ей, что я больше не могу дать. Передай ей, пусть позвонит мне, и я ей сам скажу." Потом его отец познакомился с Ритой и по меньшей мере пять лет ушло на переговоры о разводе. В некотором роде было брачным чудом уже то, что его невероятно неразговорчивый отец нашел себе новую жену. Она тоже была разведена, имела десятилетнего сына и тоже торговалась с бывшим мужем по поводу развода.

Они не пригласили Стюарта на свадьбу. Как объяснил отец, свадьбы по сути не было. Была лишь регистрация брака в юридической конторе. Кроме того, появление Стюарта может лишь дополнительно расстроить сына Риты, жившего теперь с отчимом.

Мать вторично замуж не вышла. Благодаря чему у него хоть была возможность иногда приезжать домой и менять обстановку опостылевшего студенческого общежития. Но дома он еще острее ощущал свою неприкаянность. Его просто душило бешенство, когда взрослым умом он снова и снова осознавал, во власти каких химер находился он все прежние годы.

Что ему сказала мать несколько недель назад? Стюарт сидел в общежитии, потому что из-за какого-то небольшого осложнения болезни дыхательных путей несколько дней не ходил на занятия. Мать звонила ему, а он старался избавиться от ее расспросов "почему-ты-не-звонил", отвечая, что чувствовал себя плохо. Она велела ему немедленно взять такси и приехать домой, чтобы она могла за ним ухаживать. " Не надо, - отвечал он, - мне уже лучше и сегодня я собираюсь пойти на занятия." - "Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - говорила она. - Если бы ты по-прежнему слушался меня, то не болел бы так часто." - "Если бы я еще слушался тебя, я бы по-прежнему оставался тем кретином, каким был все эти годы... Заткнись, оставь меня в покое, мать твою..."

Жизнь становится такой простой и легкой, когда перестаешь наконец колебаться и делаешь решительный шаг. Не имеет значения какой именно, лишь бы решительный и лишь бы шаг. Хоть один шаг навстречу своей свободе, навстречу самому себе, чтобы хоть немного ослабить все те невидимые изнутри моральные путы, мешающие жить своей жизнью, не дающие стать самим собой. Почему же, в таком случае, столь немногим это удается? Разве люди не понимают? Или они отступают, находя эту простоту слишком пугающей? Он в который уже раз не мог понять, почему ему потребовалось двадцать два года, чтобы сделать это открытие, почему столь простой, правильный и легкий выход стоил таких усилий?! Наверное труднее всего понять то, что истина столь проста, доступна и безобразна! Нужно просто сделать решительный шаг, пусть даже самый неверный, и предполагаемое падение окажется выходом на поверхность, а непреодолимые барьеры ничтожной мишурой.

Стюарт ногой резко сбросил с себя простыню, чтобы воздух охладил его разгоряченное тело. Он спал без пижамы и этим на некоторое время добивался иллюзии прохлады.

Неужели никогда в его голове не замолкнут их голоса? Ты уходишь, чтобы избавиться от них, но обнаруживаешь, что они все еще с тобой. Преследуемый живыми, а не призраками. Изменится ли что-нибудь после их смерти? Можно предположить, что станет еще хуже. Это не значит, что ты больше не можешь приез

- 18

жать домой. Главное, что ты не можешь уезжать оттуда. Или, может быть, у тебя никогда и не было дома.

Теперь его домом была "Оклахома", где он жил с сентября и общался с соседями лишь во время приступов одиночества. За исключением того промаха с хорошим Альфредом в прошлом декабре, он относился к людям достаточно любезно, хотя и сохранял определенную дистанцию, особенно между собой и другими постояльцами его "блока", как в общежитии называли темный коридор, шесть отдельных жилых комнат и общие кухню и ванную комнату.

Опять началось хриплое дыхание, напомнив о том, что тедрал почти закончился. Надо будет купить в аптеке. Сам себе буду матушкой. Мамочка-Стюарт содержал свою комнату в общежитии на Манхэттене в чистоте, почти пустой. Старался никогда ничего не разбрасывать.Чем более раздраженным он себя чувствовал, тем тщательнее следил за порядком в своем жилище. В идеале, считал он, жилье должно выглядеть так, словно здесь никто не живет. Впрочем, думал Стюарт, так оно и есть. На пляж или не на пляж? Три дня подряд эта несчастная "подземка"! Не на это он рассчитывал нынешним летом.

Опять его охватывало знакомое беспокойство. Точнее, беспокойное и пугающее настороение, напоминающее ему о детском слове "озорной", под которым, что Стюарт понял позднее, он подразумевал "сексуальный". Его самая первая ассоциация связывала это слово с ощущением, когда хочется сходить по большому, но ждешь, нарочно удерживаешься как можно дольше, сохраняя необычное возбужденное состояние, которое к тому же нарастает, как при искусственно растянутом отсасывании.

Подумав об отсасывании, он понял, что уже некоторое время прислушивается к постукиванию тарелок и столовых приборов на кухне в двадцати шагах от его запертой двери в конце изогнутого буквой "L" и тускло освещенного коридора . Альфред Бронсон, без сомнения, тщательно выбритый, с аккуратно завязанным галстуком, в не новой, но приличной и выглаженной им самим рубашке, старательно заправленной в узкие брюки, возился на кухне. Альфред готовил себе завтрак. Еще одно напряженное, заполненное работой в библиотеке утро, еще одно утро, приближающее его к должности преподавателя и сопутствующему ей цивилизованному чувству устроенности в жизни, не говоря уж о блестящих юношах-студентах, которые будут восхищаться эрудицией и остроумием своего молодого преподавателя.

Альфред, Альфред, ничьи тарелки не звучат так, как твои. "Постукивание" - не совсем точное слово. Милая Лорена, наша толстая шестидесятилетняя богиня ванной комнаты, постукивала, когда прерывала свои бесконечные постирушки и скрипя половицами, шла на кухню, где Филлис, высокая стройная девушка с гибкой фигурой развязно крутилась и грохотала тарелками, оставляя после себя лишь осколки битой посуды. Костлявый парень, имевший ближайшую ко входной двери комнату, вообще не производил никаких кухонных звуков и, насколько мог судить Стюарт, питался на стороне. И только Альфред позвякивал кухонной утварью каким-то особенным неповторимым образом. Стюарт знал привычки соседа наизусть. Сейчас он уплетает сосиски с жареной картошкой, потом будет пить крепкий кофе без сахара и, наконец, с удовольствием выкурит дешевую сигарету без фильтра.

"О, Альфред, со своим узким, аскетическим лицом и терпимой улыбкой! Из

- 19

вини за то недоразумение в минувшем декабре. Недоразумение? Я слишком мягок к себе. Тогда что же, флирт? Но не будем забывать, что я порвал с Терри. Впервые я жил сам и мне было ужасно одиноко. Именно тогда я и созрел для всего, или почти для всего. Ничего не помогало - ни кино, ни девушки, ни даже Куропатка, который был месяцем раньше. Да, Альфред, ты ошибся, слушая меня, когда мы оба находились на кухне, а я ошибся, изливая тебе душу. Я и в самом деле взболтнул лишнее, мне ведь так хотелось понравиться тебе. Нелепая случайность и только. Ты был вежлив и деликатен. Не про каждого из этих сосунков можно сказать такое..."

Стюарт твердо пообещал себе, что больше это не повторится. Такая беспечность просто недопустима. Жертву лучше искать на стороне, подальше от дома. Тогда он взял нож и, покинув общежитие, долго и безрезультатно бродил в западном районе семидесятых улиц, пока, наконец, от досады на самого себя не воспользовался услугами того парня-проститутки.

7
{"b":"43760","o":1}