ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Особый интерес в романе "Полковник Джек" вызывает описание детства Джека, единственное во всех романах Дефо столь подробное описание ранних лет героя, формирующих характер. Дефо первый в литературе рассказал о тяжелом детстве. Начало его романа невольно приходит на память при чтении диккенсовского "Оливера Твиста". Знал ли Диккенс "Полковника Джека", не под его ли влиянием написаны страницы о горестном детстве Оливера Твиста? На этот счет нет точных сведений, в то время как мнение Диккенса о Дефо известно. Это мнение - критическое, столь же характерно критическое, как ирония Свифта по поводу "достоверности" истории Робинзона.

С точки зрения Диккенса, Дефо писатель "бесчувственный", иначе говоря, не умеет изображать чувств и вызывать их у читателя, за исключением одного - любопытства: а что будет дальше? "Посмотрите, - говорил Диккенс, - как описана у него смерть Пятницы: мы не успеваем пережить ее". Пятница погибает в самом деле как-то неожиданно и наспех, в двух строках. Правда, происходит это уже во втором, неудачном, томе, но и в первой книге самые знаменитые эпизоды умещаются в нескольких строках, в немногих словах. Охота на льва, сон на дереве и, наконец, тот момент, когда Робинзон на нехоженой тропе видит след человеческой ноги, - все очень кратко. Иногда Дефо пытается говорить о чувствах, но мы как-то и не помним этих его чувств. Зато страх Робинзона, когда, увидевши след на тропе, спешит он домой, или радость, когда слышит он зов ручного попугая, запоминается и, главное, кажется подробно изображенным. По крайней мере, читатель узнает об этом все, что нужно знать, все, чтобы было интересно.

Таким образом, "бесчувствие" Дефо - вроде гамлетовского "безумия", методическое. Как и "подлинность" Робинзоновых "Приключений", это "бесчувствие" от начала и до конца выдержанное, сознательно созданное. Другое название тому же "бесчувствию" выше уже упомянуто - беспристрастие. Позицию беспристрастного хроникера-аналитика Дефо старался выдержать и по отношению к тем, кому он, как Робинзону или "Петру Алексеевичу", сочувствовал, и по отношению к тем, кто, в сущности, был ему чужд и даже враждебен*. Дефо не порицает и не оплакивает своих героев, он исследует их судьбы.

______________

* В "Записках кавалера" Дефо добился такой иллюзии подлинности, что долго эти "Записки" значились в ряду настоящих мемуаров. Маркс, не обманувшийся, конечно, относительно беллетристического характера этого сочинения, тем не менее отметил их верность эпохе, которая и для Дефо была достаточно далеким прошлым, - 30-е годы XVII столетия, времена гражданской войны в Англии. Сражался "кавалер", разумеется, не на стороне тех политических сил, которые впоследствии поддерживал Дефо.

Горький, вспомнив однажды Дефо и его "отношение к униженной личности", предложил сопоставить это отношение - нет, не с Диккенсом или Достоевским, но с либеральной модой на сочувствие к "униженным и оскорбленным", с поверхностным состраданием к "отверженным", свойственное эпигонской литературе XIX столетия. "Освободиться от прошлого, очистить душу от биографии", - вот как, по словам Горького, действовала эта мода, эта инерция, которую Горький назвал, кроме того, "нехорошей ложью"*. Восхищаясь Дефо, Горький видел в нем классический пример истинного внимания к личности на основе прошлого и биографии. Он оценил пусть стихийный, однако всепроникающий историзм, социальность Дефо во взгляде на человека.

______________

* См.: М.Горький. История русской литературы. М., "Художественная литература", 1939, с. 167-168.

Неутомимый читатель, Горький раскрыл Дефо и не нашел у него некоего "человека" вообще или же "естественного человека", обычно приписываемого Дефо. Напротив, Горький увидел конкретно обрисованных людей своей страны и своей эпохи, эпохи коренного социального переустройства, а эти люди, персонажи Дефо, переустройству способствуют или, по крайней мере, пользуются его результатами. Каждый из них глубоко сознает, кто он, из какой среды вышел, какие преимущества отпущены ему судьбой и чего должен он добиваться собственными силами, насколько, против нынешнего его состояния, следует ему сделаться "другим". Правда, у большинства из них биографии свойства сомнительного, прошлое - темное, так что и умолчать о нем хотелось бы, коль скоро, если судить по кафтану и кошельку, человек стал "другим". Однако же, как на грех, эти саморазоблачительные исповеди попадают в руки "редактора" или "автора "Робинзона Крузо" и - предаются гласности.

Не изменись политическая обстановка, вместе с нею и сюжет романа, бродяга Джек сделался бы генералом, как стала почтенной дамой авантюристка Моль Флендерс и богатым купцом - бывший морской грабитель, пират Сингльтон. Пройдя через приключения, они добиваются удачи (по-английски то же слово, что и "богатство"), получая возможность заняться другим делом. В какой мере становятся они другими людьми, - об этом предоставлено судить читателю на основе подробнейшим образом разобранного прошлого, биографии, умело отредактированной исповеди.

В каждом из своих "редакторских" предисловий Дефо подчеркивал, что редактура касалась слога, кое-каких слишком уж откровенных подробностей и, во всяком случае, не затрагивала существа дела, смысла излагаемой судьбы. А "естественный человек" - это в самом деле редактура, ретушь более позднего времени, наложенная на книги Дефо и получившая распространение подобно тому, как вместо Гамлета получил распространение гамлетизм.

"Это состояние не есть состояние общественного человека", - говорил о судьбе Робинзона сорок лет спустя Руссо, влиятельнейший истолкователь Дефо, основоположник идеи "естественного" состояния. Автор "Робинзона" не согласился бы с этим. Он как бы предвосхитил возможность такого истолкования своей книги и в "Серьезных размышлениях" подчеркнул, что одиночество, остров не составляют решающих условий формирования Робинзона и ему подобных. "Ибо можно со всей основательностью утверждать, - говорил Дефо, - что человек бывает одинок среди толпы, в гуще людской и деловой сутолоке". "Одиночество" Робинзона - это как раз состояние общественное, исторически-конкретное "одиночество" в буржуазной борьбе "всех против всех", о которой толковал Томас Гоббс, философ, старший современник Дефо, оказавший на него заметное влияние.

5
{"b":"43805","o":1}