ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Стивенсона занимали характер и судьба Вийона: талантливейший поэт - и в то же время бродяга, пропойца и вор; человек свободомыслящий и на свой лад рыцарь чести, у которого, говоря словами Шекспира, "душа добра во зле", и вместе с тем - пример внутренней расшатанности, образец нравственной аморфности. Франсуа Вийону противостоит старик Энгерран де ла Фейе, рыцарь без страха и упрека в буквальном и переносном смысле. Сталкивая характеры, Стивенсон не спешит с выводом и вовсе избегает назидания. Он готов и хочет подчиниться неумолимой логике объективного анализа.

Вместе с Вийоном автор называет Энгеррана де ла Фейе "чудесным стариканом". Ему нравятся прямота его характера, цельность чувств, широта гуманного жеста. Ему приятно слышать из его уст, как решительно отвергает он принцип наживы, противопоставляя ему принцип чести. И тут же, пробивая его обветшалые рыцарские доспехи, он острием слова колет уязвимые места нравственной модели, слепленной феодальной Европой. Отдавая должное душевной силе и обаянию старого рыцаря, он неспроста замечает, что его "прекрасное лицо, скорее почтенное, чем умное", и что стройная система его принципов далеко отлетела от реальности.

Вместе с Энгерраном де ла Фейе Стивенсон, одолеваемый какой-то неисповедимой симпатией, вглядывается в поэта, стараясь понять, как это в нем столь причудливо смешались добро и зло. В отличие от старика Стивенсону нравится, что Вийон чужд этического ригоризма, что в нем живет творческий дух, и потребность свободы, и жажда самостоятельной оценки истины, и не утрачена честь.

Когда же в конце рассказа Энгеррану де ла Фейе становится не по себе в присутствии Вийона, ему "тошно видеть его", а поэт, не сомневаясь в порядочности сеньора, все же не может уверовать в его ум и на этот раз называет его "нудным стариком", то очень похоже, что автор равно разделяет их чувства и мнения. Однако в отличие от средневекового рыцаря писатель новейшего времени, пристально вглядываясь в причудливый облик поэта, видит в нем проявление самобытной артистической натуры и гротескных условий жизни. Бродяга Вийон и зимний Париж 1456 года, описанные с проникновенной выразительностью, хорошо передают и мысль и настроение Стивенсона, проникающего в трагическую судьбу необычайно талантливой личности переходного времени. Несмотря, казалось бы, на замкнутость литературной темы и неразвернутость ее трактовки в малом жанре, рассказ "Ночлег Франсуа Вийона" и его герой тогда же вызвали живой читательский интерес.

Близко примыкает к "Ночлегу" рассказ "Вилли с мельницы", написанный осенью 1878 года и появившийся в январском номере "Корнхилл мэгэзин" за 1879 год. Этот рассказпритча также возникает еще на основе литературно-критических занятий Стивенсона и служит аллегорическим выражением как бы очередного приступа его размышлений над практическими и философско-этическими проблемами.

Высоко в горах, в отдаленном и замкнутом мирке, живет юный Вилли, герой рассказа. С гор в долину бежит река, и, прослеживая про себя ее движение через шумные города в огромное море, он испытывает невольное желание бежать вместе с ней, спуститься вниз, приобщиться к большому миру. Проснувшийся дух охвачен волнением, жаждет "путешествия", смелого и энергичного, по морю житейскому, и юноша Вилли одержим беспокойным стремлением. Но обстоятельства препятствуют ему. Не пускает приемный отец, а потом странный гость отговаривает его, внушая мысль, что все это суета духа, так же суетятся люди в долинах, мечтая подняться в горы. Никуда не надо стремиться, лучше сдержать себя, укротить свой дух и жить созерцанием и повседневной заботой. Вилли принимает совет и следует ему, пока наконец не появляется загадочная карета и не увозит его в последний путь. Старинная по сюжетным мотивам притча, пересказанная на современный лад с сохранением элементов библейского стиля, содержит поучение, совершенно ясное по своему смыслу. Вилли вел растительное существование, умирая заживо, и его пример может только отвратить от такого образа жизни.

В 1878 году, находясь во Франции, в горной деревушке Монистье, Стивенсон закончил серию рассказов, которые с июня по октябрь под общим названием "Современные тысяча и одна ночь" печатались в журнале "Лондон". Подыскать для них издателя оказалось не так просто, и отдельной книгой с несколько измененным заголовком ("Новые тысяча и одна ночь") они вышли только в 1882 году. Эту серию составляют два цикла - "Клуб самоубийц" и "Алмаз Раджи"; в первый входят три, во второй четыре рассказа.

Со знаменитыми "арабскими сказками", широко известными как "Сказки Шахразады", или "Тысяча и одна ночь", Стивенсон познакомился еще в детстве и увлекся ими. "Сказки", едва они появились в переводе Галлана на французский язык, приобрели в Европе популярность и литературное влияние. "Новые тысяча и одна ночь" Стивенсона - еще одно свидетельство не только устойчивости, но и разносторонности этого воздействия.

"Клуб самоубийц" и "Алмаз Раджи" объединены общим замыслом и единым героем, романтическим принцем Флоризелем, таинственным и добродетельным правителем Богемии, выступающим в роли современного Гарун аль Рашида, в новейшем написании Харун-ар-Рашида, великодушного халифа книги "Тысяча и одна ночь". Стивенсон обратился к этому классическому и популярному произведению с намерением использовать его сюжетные и иные мотивы в пародийных целях.

"Новые тысяча и одна ночь" - остроумная пародия на жанр авантюрно-приключенческой и сенсационной литературы в том его затасканном виде, в каком он являлся под ремесленным, пошло-развлекательным или утилитарно-нравоучительным пером. Стивенсоновская пародия не замыкается литературной темой. В отличие от рассказов "Ночлег" и "Вилли с мельницы" в семи циклизованных новеллах отчетливо проступает современный материал и немаловажные проблемы времени.

"Клуб самоубийц" - ироническое наименование эстетских кружков и групп, предшествовавших декадентским содружествам и группировкам "конца века". Предметом стивенсоновской пародии служит мнимая значительность, эгоцентризм и крикливая поза поклонников меланхолии, проповедников упадочнических идей и настроений.

7
{"b":"43809","o":1}