ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Так вот он о чем? А ведь в самом деле...

Гурин пригласил:

- Заходите ко мне. Поговорим о том о сем, в картишки перекинемся. В преферанс играете? Ну вот и хорошо. У нас компания собирается, заходите!

"Действительно, я начинаю превращаться в мальчика на побегушках, подумал Герасименко. - Сижу как крот в норе. Пожалуй, надо встряхнуться".

Приходу Остапа Григорьевича обрадовались.

- Нашего полку прибыло! - радостно воскликнул Турин.

- Вот теперь и партийно-политическое обеспечение у нас на высоте! пошутил бывший начальник штаба бригады траления Хохлов, здороваясь с Герасименко.

- Никольский, Александр Ильич, бывший командир авиационного полка, представил Гурин вставшего из-за стола высокого человека с обгоревшим лицом. Герасименко осторожно пожал его шершавую, тоже обгоревшую руку.

На круглом полированном столе лежали две колоды карт, лист бумаги, карандаши. Когда уселись за круглый стол, Никольский начал сдавать.

- Два круга распасовки.

Все согласно кивнули. Играли молча, изредка перебрасывались замечаниями по ходу игры. У Остапа Григорьевича "на горе" оказалось больше всех - он уже и не помнил, когда играл последний раз, кажется, года три назад, в санатории.

- Как поживаете, Семен Яковлевич? - спросил Герасименко у Гурина во время очередной сдачи.

- А вот так и живем. День да ночь - сутки прочь. Скучно живем, одним словом.

- Да, брат, невеселое это дело - отставка! - подхватил Хохлов. - Тебе в новинку, наверное, еще не надоело бездельничать. А мне вот, честно говоря, осточертело все это. Сейчас бы кочегаром на буксир пошел работать.

- Ну и шел бы.

- Э, дорогой мой Остап Григорьевич, не так все это просто. Я двадцать пять лет отдал службе. А больше ни на что, видно, не гожусь.

- Но у тебя же высшее образование!

- Военное. Не забывай этого.

- А опыт, организаторские способности? Ты что, не мог бы работать, скажем, мастером на судоремонтном заводе?

- Мог бы.

- Или в ДОСААФе?

- Тоже мог бы. Да кому я нужен?

- Нужен.

- Слушай, Остап Григорьевич. - Хохлов положил карты и закурил. Расскажу тебе одну историю. Неприятно мне вспоминать ее, но расскажу. Тебе это тоже надо знать... Так вот, пробовал я. Пошел в горсовет, в отдел, который трудоустройством занимается. Сидит там один тип. Каневский его фамилия. Он мне знаешь что предложил? В ларьке пивом торговать. Или кондуктором на автобусе. Нет, он не шутил! Он говорил серьезно. Более того, с этакой издевочкой в голосе. "У нас, говорит, трудно сейчас с работой. Вот, говорит, перед вами был товарищ. Из заключения вышел, растратчик. Ему тоже работу дать надо". Черт его знает, почему я его тогда не ударил?

- Я бы ударил, - сказал Никольский.

- Понимаешь, Остап Григорьевич, я ничего не имею против продавцов и кондукторов. Дело тоже нужное. Но не по мне это. Мне не надо руководящую работу, я пойду кочегаром. И без денег, мне хватит пенсии. Но дайте мне дело по душе! А тут еще этот растратчик из тюрьмы. Ему, видите ли, предпочтение оказывают. Я двадцать пять лет отслужил, прошел три войны и вот...

- Ну этот, как его... Каневский, он-то небось не воевал? - заметил Гурин.

- Не в том дело. И я не собирался бахвалиться своими боевыми заслугами, хотя и это тоже нельзя со счета сбрасывать. Тем обиднее.

- Ну и больше ты не пробовал никуда обращаться? - спросил Герасименко у Хохлова.

- А ну их всех к дьяволу!

- Кого?

- Да этих чинуш... каневских.

- Ты же не в работники к нему наниматься пришел.

- Вот именно. Я добро хочу сделать и должен еще унижаться. Проживу и так. Я свое отработал, совесть у меня чиста. Пенсию за свой труд, за свои раны, за свои двадцатипятилетние скитания получаю.

- Да, поскитались мы немало, - подхватил Никольский. - Верите, я больше двух лет ни разу на одном месте не жил. В общей сложности в девятнадцати местах служил. И везде приходилось начинать сначала. Жил и в землянках, и в бараках. Ну мы-то ладно. Я удивляюсь, как жены наши выдерживали.

Заговорили о женах, о детях. У Гурина старший сын погиб в войну, младший - где-то на Севере с геологической экспедицией. У Хохлова дочь на Курильских островах, муж ее пограничник. У Никольского оба сына летчики, оба в разных местах. "Не заметил, когда оперились и разлетелись из своего гнезда". Остап Григорьевич тоже вспомнил о своем сыне, но промолчал. Он до сих пор глубоко переживал неудачно сложившуюся судьбу сына, женившегося на дочери известного ученого и жившего сейчас в Москве на его хлебах.

Игра шла вяло, вскоре они отложили карты и разошлись.

Остапу Григорьевичу и Никольскому было по пути. Сначала шли молча. Потом Никольский сказал:

- Я вижу, вы, Остап Григорьевич, уходите несколько огорченным.

- Пожалуй, - признался Герасименко.

- Вы Хохлову не верьте. Он работает как зверь. Пишет. Я читал. Не роман, но толково. И нужно. Для молодежи нужно. Словом, Хохлова отставка не сломила. Гурина - да, а Хохлова - нет.

- А что Гурин?

- Он вполне доволен. Жалуется, что скучно, но вы не верьте, ему-то не скучно. Огородишко завел, копается. Корову покупать собирается. Собственник!

- Почему же вы к нему ходите?

- Вы думаете только ради преферанса? Нет, это между делом. Гурина надо вырвать из паутины частнособственнических инстинктов. И так о нас, отставниках, бог знает какие сплетни разносят.

- Ну а вы? - спросил Герасименко.

- Я? Я работаю. Нештатный пропагандист горкома, председатель культурно-бытовой комиссии. В общем-то, дел хватает. Сейчас детский сад на общественных началах организуем, городской пионерлагерь, самодеятельный театр. "А как же я? Так и буду сидеть дома? - спросил себя Герасименко. Разве я ушел в отставку из жизни? Разве у меня нет потребности работать?"

На следующее утро Герасименко пошел в горком партии.

В приемной первого секретаря Карамышева сидело человек семь. Секретарша предупредила Герасименко:

- Без четверти двенадцать Михаил Петрович уедет на завод. Вряд ли он успеет принять вас.

Но Остап Григорьевич решил все же подождать, он знал, что поймать Карамышева трудно. "Авось успеет".

Первые четыре посетителя прошли быстро, но пятый застрял в кабинете секретаря на целый час. Когда он вышел, секретарша сказала:

- Все. Остальных Михаил Петрович примет вечером. В это время вышел Карамышев. Он был уже в пальто.

Поздоровавшись, извинился:

- Прошу простить, меня ждут на заводе. Если у кого дела совершенно неотложные, пройдите к товарищу Постнову. А ты, Остап Григорьевич, мне очень нужен. Одевайся, поговорим в дороге.

Герасименко вопросительно посмотрел на Карамышева. Они были знакомы давно, вместе бывали на совещаниях, сидели в президиумах, но отношения их были чисто, деловыми. Поэтому Остап Григорьевич удивился, уловив в обращении Карамышева какие-то дружеские нотки.

Пока Герасименко надевал шинель, Карамышев с улыбкой разглядывал его. Потом, взяв за локоть, вывел из приемной.

- Я к тебе, Остап Григорьевич, давно собирался заехать, да все как-то не получалось. Как живешь?

- Да ведь как сказать... - Герасименко неопределенно пожал плечами.

- Работу пришел просить?

- Угадали.

- Я знал, что ты придешь. Наш брат, партийный работник, не умеет сидеть на пенсии, к людям его все время тянет. Как, тянет?

- Тянет.

- То-то! - Карамышев торжествующе рассмеялся. - А работу мы тебе, Остап Григорьевич, уже подыскали.

- Мне?

- Тебе. Чему удивляешься? Думал, и мы тебя в запас уволили?

- Так какую же работу? - спросил Герасименко.

- На судоремонтный секретарем парткома рекомендовать будем.

- Но ведь там меня не знают. А должность-то, между прочим, выборная.

- Это тебя-то не знают? Между прочим, знают. Лодки твои там ремонтируются. Ты депутат горсовета, член горкома. Да кто тебя в городе не знает?

22
{"b":"43889","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Ловушка для тигра
1000 не одна ложь. Заключительная часть
Мой самый второй: шанс изменить всё. Сборник рассказов LitBand
Дом напротив
Бог. История человечества
Надвинувшаяся тьма
Павлова для Его Величества
Мой путь к мечте. Автобиография великого модельера