ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Матвей пожал плечами. А офицер начал горячо убеждать:

- Там и общежитие дадут. Там у меня знакомый, вместе воевали, он поможет. Ну чего тебе возвращаться? Никого же там у тебя нет. А тут специальность получишь. И жилье. А документы я и возвращать не буду в военкомат, будешь первым кандидатом на следующий год. А?

Именно последний аргумент заставил Матвея согласиться. Офицер тут же позвонил своему приятелю и дал Матвею адрес курсов. Его действительно приняли сразу и дали койку в общежитии.

Потом Матвей жалел, что сразу не узнал фамилии этого офицера. Через год, когда он поступил в училище, офицера там уже не было, он все-таки опять ушел служить на корабль.

Окончив курсы шоферов, Матвей стал работать в таксомоторном парке.

Однажды диспетчер послал его по вызову. Записав адрес, Матвей поехал в один из заводских поселков. Он был там много раз и поэтому без труда отыскал небольшой одноэтажный домик с палисадником под окнами. Остановив машину у калитки, посигналил. Из домика вышла женщина в теплом пуховом платке и сером пальто. Она села на заднее сиденье и попросила отвезти ее на вокзал.

Боковое стекло справа было открыто, и, как только машина набрала скорость, ворвался тугой ветер. Матвей, увидев в зеркале, что женщина кутается в платок, притормозил, дотянулся до дверцы и поднял стекло. Когда он снова посмотрел в зеркало, то увидел, что женщина особенно пристально разглядывает его. Матвей успел заметить, что у нее изможденное лицо с большими грустными глазами.

"Должно быть, несчастье, едет к кому-нибудь из родственников, - решил Матвей. - Но почему она так на меня смотрит?"

Неожиданно она спросила:

- Скажите, сколько вам лет?

- Восемнадцать.

- А у вас есть родители? - голос ее дрожал.

Матвей увидел, что вся она напряглась, наклонившись вперед, чтобы лучше расслышать его. И он несколько громче ответил:

- Нет.

- А где они?

- Да не знаю.

- Как вас зовут?

- Матвеем.

- А фамилия?

- Фамилия у меня некрасивая - Леший.

- Матвей... Тоже Матвей! Все то же! - шептала женщина. - Везите меня обратно. Домой. Никуда я не поеду.

Матвей отвез женщину обратно в поселок.

В этот день у него было много работы, и он забыл о женщине из рабочего поселка.

Когда после смены вернулся в парк, диспетчер сказал:

- Поставишь машину, зайди в контору. Начальник колонны тобой интересуется.

Начальник колонны спросил:

- Что это ты натворил? Кого сбил? Машина в порядке?

Матвей недоуменно пожал плечами:

- Никого не сбивал. И машина в порядке.

- А зачем же тогда в милицию вызывают?

- Не знаю. Может, насчет прописки? Я ведь до сих пор не прописан в общежитии.

- Словом, завтра к десяти утра явись в милицию. Работать пойдешь во вторую смену.

На другой день Матвей пошел в милицию. Дежурный направил его прямо к начальнику отделения. Тот представил ему пожилого человека в пенсне:

- Наш медицинский эксперт. Он вас осмотрит.

- А в чем дело-то? - спросил Матвей. - Я вроде ничего не украл...

- Мы вас ни в чем и не обвиняем, - успокоил начальник. - Просто нам кое-что надо уточнить. Кстати, вы не помните, кто принимал вас в детском доме, когда вас туда привезли?

- Заведующая, Евгения Осиповна Серова. Она всех принимала.

- Она и сейчас там работает?

- Нет, года два назад ушла на пенсию. Но живет там же.

- Очень хорошо. Ну, доктор, приступайте.

Доктор заставил Матвея раздеться. Он долго осматривал его, приговаривая:

- Так, так. Вот еще родинка. А шрамчик на правой руке у вас откуда?

- Не помню. Он у меня все время был.

- Очень хорошо. Ну-с, одевайтесь, а завтра в это же время пожалуйте сюда.

В эту ночь Матвей перебирал в памяти события последних дней. Уснул только под утро и встал с головной болью. Наскоро умывшись, побежал в милицию. Дежурный посмотрел на него с какой-то странной улыбкой и почти ласково сказал:

- Иди, иди. Там уже ждут.

Матвей вошел в кабинет начальника. Первого, кого он увидел, была женщина в сером пальто, пуховом платке, та самая, которая позавчера раздумала куда-то ехать. Она подеялась ему навстречу, протянула руки и тихо сказала:

- Матвей! Сынок! - Прижимая к своей щеке его лицо и заливая его слезами, шептала: - Я тебя узнала по руке. Тебе пошел третий годик, когда ты распорол ее...

Матвей, все еще не понимая, что произошло, с недоумением смотрел то на начальника, то на доктора.

- Да что ты стоишь как столб? Мать она тебе! - крикнул Матвею начальник и отвернулся к окну.

Матвей взглянул на женщину. Ее большие глаза смотрели на него со счастливой гордостью, в ласковом поглаживании руки было что-то давно знакомое. Он всегда ждал этого мягкого прикосновения теплой руки, ждал так, что почти все время ощущал его - далекое и пугающе близкое, недоступное и до боли родное. И сейчас, когда он наконец понял все происходящее, скорее выдохнул, чем произнес, непривычное, но незабытое слово:

- Мама...

В груди сразу что-то оборвалось, стало легко, и он уже во весь голос крикнул:

- Мама!

Оказалось, что осколок бомбы лишь тяжело ранил Марию Ефимовну Стрешневу. После того как эшелон ушел, ее подобрали и выходили местные жители. Окрепнув, она поехала в Ленинград, где погиб ее муж в блокаду. Там и осталась, и все эти годы разыскивала сына. И вот нашла его.

Матвей перебрался в рабочий поселок. Ему дали отпуск, и он почти не отходил от матери. Жизнь для него начиналась как бы заново, он впервые ощутил всю теплоту материнской ласки, тревожную близость самого дорогого человека на земле - матери.

Материнское сердце... Сколько любви и тепла, сколько тревог и волнений вмещает оно! Оно с замирающей радостью прислушивается к первым толчкам ребенка в чреве и уже начинает тревожиться за его судьбу. Оно ошалело бьется от счастья, когда ребенок сделает первый самостоятельный шаг, и больно сжимается, когда крохотное и беспомощное существо мечется в жару детской болезни. Оно наполняется несказанной гордостью, когда сын приносит домой свою первую получку, и его до краев заливает жгучая горечь, когда сын, обзаведясь семьей, забывает писать матери письма.

Матвей не стеснялся своих, годами не высказанных, сыновних чувств, и Мария Ефимовна принимала их с тихой грустной радостью. Она тоже не хотела ни на минуту отпускать Матвея от себя, опасаясь, как бы судьба снова не разлучила их. Мария Ефимовна никак не могла привыкнуть к тому, что сын уже взрослый, и все еще заботилась о нем, как о трехлетнем несмышленом мальчике, каким она его потеряла и каким он был в памяти все эти годы.

А сердце матери было уже надорвано, дважды у нее был инфаркт. Однако встреча с сыном будто возродила ее. Мария Ефимовна сразу помолодела, могла неутомимо работать, и все свободное время хлопотала по хозяйству: бегала на рынок, гладила сыну рубашки, штопала носки и находила во всем этом необычайную радость и наслаждение.

Когда на следующий год Матвей поступил в училище, Мария Ефимовна лишилась главной радости - возможности заботиться о сыне. Он редко бывал дома, всего раз в неделю. Чтобы быть поближе к сыну, Мария Ефимовна сама поступила работать в училище преподавать французский язык.

Теперь они виделись каждый день. Казалось, она и думает о том же, о чем думает сын, и живет его заботами и его радостями.

Но у нее были и свои тревоги. Опять начало беспокоить сердце. Она снова стала принимать лекарства, стараясь, чтобы сын не заметил этого. Но лекарства уже плохо помогали. И однажды на уроке приступ свалил ее. Через четыре часа она умерла...

И хотя Матвей знал, что мать тяжело болеет, ее смерть была для него неожиданной.

Он остался один со своим горем. Поэтому стал приходить к Соне каждое увольнение. Они бродили по городу, ходили в театр, ездили к морю. Матвею было хорошо уже от того, что он не один, что есть человек, к которому он привык, который ему нужен.

3
{"b":"43889","o":1}