ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В конце августа 1944 года военный министр Стимсон, кодируя атомное оружие как С-1, заносит впечатление о беседе с Рузвельтом: "Необходимо вернуть Россию в лоно христианской цивилизации... Возможное использование С-1 будет содействовать этому".

Промышленный рост Америки способствовал самоуверенности и эйфории. Летом 1944 года Рузвельт на встрече с печатью большого бизнеса припомнил время, когда все посчитали фантастической поставленную им цель производить 50 тысяч самолетов в год. "Ныне мы производим сто тысяч самолетов в год и мы продолжаем наращивать производство, мы продолжаем бить все рекорды".

Напомним, что немцам для успешного блицкрига на Западном фронте понадобилось в мае 1940 года 3 тысячи самолетов, две с половиной тысячи танков, 10 тысяч артиллерийских орудий и четыре тысячи грузовиков. За последующее пятилетие американцы произвели 300 тысяч самолетов, 100 тысяч танков, 372 тысячи артиллерийских орудий, два с половиной миллиона грузовиков, 87 тысяч военных кораблей, 20 миллионов автоматов и винтовок. Германское руководство могло бы повторить слова фельдмаршала Гинденбурга, сказанные по поводу американского военного производства в 1918 году: "Они поняли природу войны".

В период, когда германские подводные лодки топили суда общим водоизмещением 700 тысяч тонн ежемесячно, американцы дали одно из самых блестящих доказательств своего технического гения. Применив стандартизацию производства, они в 1944 году стали закладывать на верфях новые военные корабли каждую неделю. За первые 212 дней 1945 года было построено 247 кораблей. Американская индустрия показала чудеса эффективности. Военное ведомство запросило, нельзя ли перенести эту практику на производство самолетов. Специалисты, конечно же, сказали, что невозможно. Но "отец" конвейерного производства судов Кайзер вступил в долю с равным по предприимчивости партнером - Г. Хьюзом, и с конвейера пошли самолеты, среди которых сразу же выделились Б-17 ("Летающие крепости"). Это было то, с чем "не могли совладать молитвы японского императора, риторика Муссолини и производственный гений Альберта Шпеера", - пишет У. Манчестер.

Между 1941 и 1945 годами промышленное производство в США выросло на 90 процентов. И это на фоне экономических лишений остального мира.

Росла не только мощь США, но и их благосостояние. Доход, на душу населения увеличился с 1 тысячи долларов в год в 1940 году до 1300 долларов в год четырьмя годами позже. В США никогда не было столько занятых рабочих рук. Безработица, остававшаяся наследием "великой депрессии", "рассосалась": число безработных сократилось за указанные четыре года с 9 миллионов человек до 670 тысяч. Американский капитализм "решил" проблемы, над которыми он безуспешно бился предвоенное десятилетие. На внутреннем фронте царило своего рода "социальное перемирие" - численность забастовок упала до одной трети довоенного периода.

Важно отметить, что впервые в своей истории Америка стала в массовом порядке посылать своих граждан в униформе во все части света (бросок президента Вильсона в Европу в 1917 - 1918 годах был относительно краткосрочным и, разумеется, не таким масштабным). На заграничные форпосты выехали более 11 миллионов американцев. Поле деятельности было столь велико, что мужского населения Америке уже не хватало. Рузвельт и его военный министр Стимсон выступали за введение призыва в армию женщин.

В США осуществлялась грандиозная программа противовоздушной обороны. Корзины с песком и помпы для тушения пожаров стояли у всех домов. Но небо было чистым.

Рузвельт летом 1944 года был популярен. Возможно, именно это обстоятельство окончательно укрепило его решимость баллотироваться на четвертый срок.

Вот что представляет определенный интерес: согласно опросам общественного мнения, большинство американцев одобряло его "способность разрешить нынешние и будущие сложности", т. е. американский народ давал карт-бланш своему президенту. Только на такой основе можно было предаваться мыслям о самой радикальной перестройке международных отношений. Тогда создавался тот консенсус, который продержится потом еще два десятилетия и будет размыт лишь в ходе вьетнамской агрессии. Президент Рузвельт обращался к внешнему миру, имея солидную внутреннюю базу и общенациональную поддержку.

В отличие от советских людей (или англичан) американцы не имели непосредственного опыта военных лишений. И таковых, судя по сводкам с фронтов, не предвиделось. Представить себе нашествие врага в США было немыслимо даже в дни Пирл-Харбора. Решение будущих задач также не предполагало невероятных лишений. Только осознание массовости этого убеждения может приблизить к пониманию односторонности американской внешней политики, переходящей в самоуверенность. Этика эффективности заменяла стране пафос борьбы за справедливое дело, за выживание - что было характерно для европейских наций, борющихся с фашизмом. Уверенность в превосходстве американского менеджмента, разумного приложения ресурсов превращалась в уверенность в наличии адекватных американских ответов на основные мировые вопросы.

Не избежать упоминания о невероятном росте значимости и влияния касты военных. Как никогда прежде в американской истории Вашингтон стал своего рода военным лагерем. С высоты птичьего полета были видны окружившие Вашингтон штабные бараки и военные полигоны, военные лагеря и аэропорты. Лимузины генералов и адмиралов скользили к воротам Белого дома. Резиденцию президента окружала военная полиция. Униформы мелькали на всех перекрестках. Это была видимая часть айсберга. Его невидимая часть осела в важнейших министерствах и ведомствах, в штаб-квартирах корпораций.

Такой концентрации могущества, сплава денег с военной мощью Америка еще не знала. Это было соединение первой экономики мира с мобилизованным, технически грамотным населением. Индустриальный тыл снабжал фронты неисчерпаемыми запасами. Вчерашние квалифицированные рабочие в униформе были обязаны приложить эту колоссальную силу для достижения конкретных задач. Армия, не знавшая отчаянных дней отступлений и поражений, излучала особое чувство, что "все достижимо". Тысячи грузовиков везли снаряжение и боеприпасы к фронту, тысячи самолетов планомерно бомбили свои цели, размеченные по квадратам. Опыт второй мировой войны у американцев в результате получился особым. Самая рациональная манера ведения боев предполагала самое рациональное решение всех прочих задач, порожденных войной, в том числе и задач дипломатического характера.

И когда полтора миллиона американцев начали в июне 1944 года высаживаться со своих английских баз на европейский континент, американская дипломатическая машина, руководимая Рузвельтом, приступила к задаче реализации новых возможностей в Европе, к определению нового соотношения сил среди союзников, к подготовке совершенно нового - послевоенного - мира.

Президент Рузвельт, для которого наступили решающие месяцы его гигантской попытки переделать силовые основания мира, с волнением ждал новостей из Бретани. Он был в это время неподалеку от основанного Джефферсоном Вирджинского университета в Шарлотсвилле. Все, кто находился рядом, отмечают колоссальное напряжение, отражавшееся на его лице. Его руки заметно дрожали. Рядом с кроватью лежал молитвенник. Вскоре после получения первых сообщений о готовности войск сделать бросок на континент он вернулся в Вашингтон. Американцы услышали по радио его взволнованный голос. Рузвельт предпочитал не распространяться о предстоящих действиях в Северной Франции - благо события на итальянском фронте дали другую тему: пал Рим. Одно из трех звеньев "оси" начало выходить из войны. Говоря о поражении Италии, Рузвельт думал о предстоящем "Оверлорде", ему нужна была победа именно здесь, на кратчайшем пути к Берлину. Вечером первого дня высадки, после беседы с двумя сотнями журналистов, Рузвельт призвал по радио страну к молитве - "за наших сыновей, гордость нашей нации... Дай силу их оружию, крепость их сердцам, неутомимость их вере... Враг силен. Он может отразить наши войска. Успех может прийти не с желаемой быстротой, но мы будем наступать снова и снова". Рузвельт призвал американцев верить в успех "сплоченного крестового похода".

100
{"b":"43900","o":1}