ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Письмо Эйнштейна попало на стол президента далеко не простым путем. Его удалось передать Рузвельту через финансиста А. Сакса, к которому президент периодически обращался за советом. И лишь в середине октября 1939 года подвернулся удобный случай. "Алекс, о чем это?" - спросил президент о самом важном открытии своего времени. Все объяснения специалиста по финансам разбились о глухую стену непонимания. Единственное, чего добился Сакс - это приглашения к президенту на завтрак следующего дня. Весь вечер он провел в поисках наиболее весомых аргументов. Утром президент встретил его вопросом, какие новые яркие идеи владеют им. Саксу не пришло в голову ничего лучше, чем школьный пример о Фултоне, отвергнутом Наполеоном. "Это пример того, как Англия была спасена благодаря близорукости противника". Президент молчал несколько секунд, затем он вызвал своего помощника Уотсона. "Это дело требует действия".

Был создан совещательный Комитет по урану, состоявший из представителей армии и флота, под председательством Лаймена Бригса, директора Национального бюро стандартов. Заслугой Рузвельта в данном случае было то, что он не отдал новые и невероятные идеи на суд одного ведомства. Межведомственная борьба имела и положительные стороны. Перед Комитетом выступили Ферми и Сцилард. Но потребовался еще почти год, прежде чем шок европейского конфликта дал ускорение американским исследованиям.

"Странная война"

Публика еще могла рассуждать, стоит ли англичанам умирать за поляков, но президент видел важность переворота в международных отношениях: Британская империя перестала быть стабилизирующей силой в мировой политике. В то же время было ясно, что вооруженные силы США слабее польских.

У. Манчестер. 1973 г.

В половине третьего ночи 1 сентября 1939 года зазвенел телефон у постели президента. Американский посол в Париже Уильям Буллит сообщил, что Германия напала на Польшу. Первыми словами президента были: "Наконец это произошло. Боже, помоги нам всем". Сообщение Буллита показалось Рузвельту "до странности знакомым", напоминающим ему известие, которое он получил с началом первой мировой войны. "Как будто снова начинает действовать лишь на время прекратившийся процесс". Между тем война в Европе разворачивалась во всем своем континентальном объеме. Англия и Франция в силу договорных обязательств объявили войну Германии. Уведомляя о решении английского правительства, посол США в Англии добавил: "Это конец мира, это конец всему".

Уже 2 сентября в донесении государственному секретарю Корделлу Хэллу о своих беседах с французскими министрами Буллит указал на очевидность того, что в случае падения Польши Германия сможет атаковать Францию и Англию "с самыми большими шансами на успех". Американский посол в деталях извещал госдепартамент о проволочках и затруднениях в осуществлении действия франко-англо-польского союза. "По физическим причинам" требовалось время для сбора депутатов; ультиматум Лондона и Парижа Берлину вначале был рассчитан на 48 часов ожидания ответа (а не на полчаса, как этого требовал польский посол). Вечером 2 сентября польский посол во Франции, как и его коллега в Лондоне, не смог добиться приема у главы правительства.

В эти первые дни мировой войны французское министерство иностранных дел просило американский госдепартамент лишь об одном: повлиять на Советский Союз с целью дать гарантии восточных границ Польши. С этой просьбой генеральный секретарь французского министерства иностранных дел обратился к послу Буллиту во второй половине дня 7 сентября 1939 года, т. е. в те часы, когда танковые соединения вермахта подходили к Варшаве и когда - ввиду крайней пассивности Франции и Англии - Польша была обречена. В то время как люфтваффе интенсивно бомбило мирные объекты на польской земле, Буллит и французский премьер Даладье обсуждали возможную отрицательную реакцию американского общественного мнения на бомбардировки Германии французской и английской авиацией, что, по словам Даладье, удерживало его от этих "крайних" мер.

"Шокирующая манера, в которой Франция и Англия отказали в помощи Польше" (слова Буллита из донесения в Вашингтон 17 сентября), показала всю меру "солидарности" трехсторонней коалиции. В специальном послании президенту и госсекретарю 20 сентября Буллит сообщает о перспективных военных планах французского руководства. Удар через "линию Зигфрида" потребует резкого увеличения военных припасов, что делает такое наступление невозможным, во-первых, ранее весны 1942 года, во-вторых, без помощи самолетами, орудиями и боеприпасами со стороны США.

Так США стали важным фактором союзной стратегии и косвенно положили начало своему участию в мировой войне.

В госдепартаменте относительно военных перспектив англо-франко-польских союзников с первых дней царил откровенный пессимизм. Помощник госсекретаря Берль, как и заведующий европейским отделом Моффат, в своих мемуарах выявляют полное неверие в возможность обуздания Германии силами "западных демократий". А. Берль склонялся к тому, чтобы обратить все внимание на оборону атлантического побережья Америки, предоставив Францию и Англию их собственной судьбе.

Американцы настраивали свои приемники на волну Варшавы, но всего лишь несколько дней звучали полонезы Шопена. Затем эфир заполнили звуки марша "Германия превыше всего". Согласно планам германского генштаба на завоевание Польши отводился месяц. В реальности достаточно оказалось одиннадцати дней. Двадцать пятого сентября 1939 года журнал "Тайм" объяснял читателям: "В этой войне не было оккупации, это была война быстрого проникновения - блицкриг, молниеносная война".

Перед Рузвельтом встала задача определения позиции Америки в войне. В журнале "Нэйшн" было напечатано: "Является ли администрация Рузвельта нейтральной? Конечно же нет. Есть ли возможность того, что Соединенные Штаты останутся в стороне от мировой войны? Практически нет".

На ближайшей пресс-конференции Рузвельта спросили, каковы границы территориальных вод США. Он ответил уклончиво: "До тех пределов, которых требуют интересы США". Репортер настаивал: "Доходят ли они до Рейна?" Президент рассмеялся: "Я говорил только о соленой воде".

Уже в полдень 1 сентября 1939 года на заседании кабинета министров Рузвельт сообщил о намерении созвать чрезвычайную сессию конгресса с целью создания "отдушин" в эмбарго на продажу оружия; 5 сентября он провозгласил нейтралитет США в начавшейся войне; 8 сентября в стране было введено ограниченное чрезвычайное положение.

Закон об эмбарго встал, помимо Атлантики, преградой между США и их европейскими союзниками в этот критический период, и хотя президент писал английскому премьеру Чемберлену о своей надежде "отменить закон об эмбарго в будущем месяце", позиция США значительно ослабила военные возможности союзников. Законодательство о нейтралитете практически сделало бессмысленным их преимущество в Атлантике; государственный секретарь Хэлл признавал, что оно явилось ударом по Франции и Англии. Уже в начале сентября премьер-министр Даладье заявил Буллиту: "Для того, чтобы выиграть эту войну, мы должны располагать припасами разного вида из Соединенных Штатов. Некоторое время мы еще продержимся без этих припасов, но и Англия и мы, видимо, не сумеем создать достаточный арсенал амуниции и самолетов, чтобы сделать наше наступление возможным". Двадцатого сентября Буллит предупредил, что "каждый знающий факты француз" убежден, что, если не отменить закон об эмбарго, "победа Германии будет обеспечена".

Рузвельт начал закулисную борьбу за отмену закона об эмбарго. В сенате его рупором стал сенатор Бирнс. Одновременно в госдепартаменте Данн, Моффат и Сэвидж получили задание разработать альтернативу изоляционизму. Обоснование политики президента было простым: "Если Британия и Франция выиграют войну, мы будем в безопасности, если же победит Германия, существуют все доказательства того, что нам придется воевать".

Складывается впечатление, что Рузвельт в период между сентябрем 1939 года и маем 1940 года, несмотря на всю обеспокоенность возникающей в Европе угрозой, твердо верил в достаточность объединенных сил Франции и Англии для сдерживания Германии. Он хотел выждать время и удержать страну от вмешательства на этапе предполагаемого устойчивого равновесия. Но Рузвельт не мог поступить подобно президенту Вильсону и потребовать от сограждан нейтральности даже "в мыслях". Президент именно так и выразился: "Я не могу просить каждого американца оставаться нейтральным в мыслях. Даже нейтралы имеют право знать, что происходит на самом деле, знать факты. Даже нейтрала нельзя просить прекратить мыслительный процесс или сознательное восприятие действительности".

19
{"b":"43900","o":1}