ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Одиннадцатого сентября Рузвельт обратился к американскому народу с такими объяснениями: "Гитлер знает, что для достижения решающего успеха на пути к мировому господству он должен получить контроль над морями. Он должен прежде всего уничтожить тот мост через Атлантику, который создают рейсы наших кораблей и по которому мы будем продолжать посылать орудия войны для его уничтожения... Мы не можем жить безмятежно в управляемом нацистами мире... Когда гремучая змея изготовилась к удару, не время ждать ее выпада, нужно раздавить ее... Отныне, если германские или итальянские подводные лодки или военные корабли войдут в акватории, рассматриваемые нами как зона обороны Америки, пусть они пеняют на себя".

Это было фактическое провозглашение "необъявленной войны" на Атлантическом океане.

В этот период рокового для Америки выбора президент Рузвельт постарался укрепить свои позиции внутри страны за счет действий, которые при определенном повороте событий могли представить собой угрозу гражданским правам американцев. В сентябре 1941 года Рузвельт значительно расширил функции Федерального бюро расследований. Он, в частности, предоставил ФБР право слежки за своими политическими оппонентами. Санкцию президента получила практика подслушиваний телефонных разговоров и перлюстрирования писем. Руководству ФБР было отдано распоряжение собирать информацию о "позиции отдельных групп конгрессменов в отношении внешней политики президента". Так за активизацию внешней политики, выход страны на мировую арену американский народ расплачивался своими свободами.

Тогда же начинает создаваться американская разведка с глобальным радиусом деятельности. В июле 1941 года Рузвельт назначил У. Донована "координатором информации и руководителем планирования скрытных наступательных операций". Формировались основы будущей Организации стратегических служб (ОСС). Ф. Рузвельт понимал, что за короткое время создать мировую сеть можно будет лишь с помощью мастеров в этом тайном ремесле - англичан. В США с санкции президента стала действовать английская Организация по координации политики в области безопасности. Англичане вводили американцев в курс дела, американцы расширяли базу тайных операций. Создавались рычаги долговременной тайной разведывательной работы, без которой ориентация США в незнакомом им мире была бы осложнена.

Страна под руководством Рузвельта меняла свой курс, и конгресс принял в этом участие. Семнадцатого октября 1941 года палата представителей, будучи под впечатлением известия о потоплении немецкой подводной лодкой эсминца "Кирни", пересмотрела основные положения акта о нейтралитете. Чтобы добиться подобных же действий от сената, Рузвельт обнародовал полученные разведкой секретные документы германского рейха, которые содержали планы образования на территории Латинской Америки пяти вассальных государств, планы запрета всех существующих религий. Сенат незначительным большинством (50 против 37) проголосовал за посылку товаров ленд-лиза Англии на американских кораблях. Палата представителей окончательно ревизовала закон о нейтралитете 13 ноября.

Теперь руки президента в мировой политике были развязаны.

Осенью 1941 года - время, когда немецкие войска, завершив окружение под Киевом, начинали перенаправлять свои основные силы снова на Москву была для Рузвельта периодом глубоких размышлений. Чем кончится битва на советско-германском фронте? Этот вопрос имел основное значение для принятия прочих стратегических решений. События захватывали дух. Было ясно, что рейх все поставил на карту. И на атлантической конференции несравненное красноречие Черчилля отнюдь не волновало Рузвельта более всего. Самые интересные новости привез находившийся в свите Черчилля Гарри Гопкинс. От него Рузвельт получил важнейшую для себя информацию о том, чем живет Москва, можно ли рассчитывать на долгосрочное сопротивление СССР немцам, каково настроение советского руководства. Мнение Гопкинса было однозначным: восточный фронт крепок, Советский Союз выстоит, самой эффективной является помощь, направляемая сюда. Гопкинс говорил Рузвельту об откровенности Сталина в оценке сложившейся ситуации, силе и слабостях позиций СССР. На Рузвельта произвела большое впечатление фраза советского руководителя: "Дайте нам зенитные орудия и алюминий, и мы сможем сражаться три или четыре года". По мнению Сталина, изложенному посланнику президента, "линия фронта в зимние месяцы будет располагаться перед Москвой, Киевом и Ленинградом возможно, не более чем в 100 километрах от ныне существующей линии фронта".

Хотя Гопкинс и вызвал симпатии советского руководителя, он проявил в Москве немалую жесткость. Сумеет ли СССР выстоять зимой - это следовало определить более детально. Г. Гопкинс сказал И. Сталину, что США будут посылать на советско-германский фронт тяжелое снаряжение только после того, как сделают сравнительную оценку всех фронтов мировой войны и когда советское правительство даст полную информацию о своих резервах и стратегических возможностях. Находясь в исключительно сложном положении, И. Сталин поддержал идею созыва союзнической конференции и пообещал предоставить детализированную информацию. Свою беседу с Гопкинсом он завершил призывом ускорить вступление США в войну. Более того, он призвал американцев занять часть советско-германского фронта. Он приветствовал "прибытие американских войск на любой участок русского фронта под полным командованием американского руководства". Подобная перспектива не могла не захватить Рузвельта. Советское предложение означало совместную борьбу на решающем фронте. Прими американский президент это предложение в августе 1941 года, и не было бы "агонии" 1944 - 1945 годов, когда США желали невероятного: и жертв СССР в процессе освобождения восточноевропейских стран и его одновременного "исчезновения". В 1941 году американцам предоставлялась возможность участвовать в борьбе самим, но это означало, прежде всего, нести потери.

Тогда же, в августе 1941 года, Рузвельт был полностью во власти идеи, что материальная помощь СССР может быть заменой полномасштабному людскому вовлечению США в битву на европейском континенте. Пятнадцатого августа Рузвельт и Черчилль предложили Сталину созвать конференцию высшего советского руководства и высокопоставленных представителей Вашингтона и Лондона для решения вопроса о "будущем распределении общих ресурсов". А через две недели Рузвельт указал своему военному министру Г. Стимсону, что помощь Советскому Союзу являет собой "первостепенную значимость для безопасности Америки". Стимсону предписывалось выработать рекомендации как наилучшим образом распределить имеющиеся у США припасы на период последующих девяти месяцев с тем, чтобы увеличить долю Советской России.

Хладнокровие при решении задачи, американского выигрыша в Европе за счет жертв России видно из уже упоминавшейся "Программы победы". В ней утверждалось, что "наилучшие возможности для успешного наземного наступления против Германии предоставляет поддержание активного фронта в России". Только Советская Россия обладает "достаточными людскими ресурсами, расположенными в благоприятной близости к центру германской военной мощи. Именно поэтому эффективное вооружение русских войск было бы наиболее важным шагом". В Вашингтоне не обсуждали, чего стоила Советскому Союзу "благоприятная близость к центру германской военной мощи". Там бесстрастно калькулировали, придя к выводу о необходимости предоставлять СССР военную помощь по крайней мере до 30 июня 1942 года.

В сентябре - в связи с тяжелыми поражениями советских войск под Киевом и Ленинградом - в Вашингтоне (равно, как и в Лондоне) стали возникать опасения относительно сепаратного мира на восточном фронте. У. Черчилль излагал такие опасения самым откровенным образом. ("Мы не исключаем вероятия того, что русские могут думать о сепаратных переговорах", телеграфировал Черчилль Рузвельту в эти дни.) Рузвельт ответил, что следует ускорить проведение московской конференции, он приблизил дату ее открытия 25 сентября 1941 года. На этой конференции ведущей фигурой с западной стороны был, несомненно, А. Гарриман - от него зависела выработка программы помощи СССР объемом в миллиард долларов. Уязвленный, отошедший в тень глава английской делегации лорд Бивербрук спросил после окончания конференции Сталина, удовлетворен ли он ее итогами. Тот "улыбнулся и кивнул".

43
{"b":"43900","o":1}