ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мы видим, что вера в "окончательную победу" явно ослабевает.

Пятого мая 1916 г. в Петроград с целью союзнической координации прибыли министр юстиции Франции Вивиани и заместитель министра военного снабжения, известный социалист Альбер Тома. Официальной целью было установление более тесных отношений между французским и русским правительствами. Конкретные же задачи делегации были следующие:

1) определить объем военных ресурсов России и обсудить возможности Запада в их развитии и рациональном использовании; 2) изучить возможности посылки 400 тысяч русских солдат во Францию; 3) повлиять на Сазонова, чтобы русский генеральный штаб удовлетворил пожелания Румынии; 4) постараться получить русские гарантии относительно автономии Польши.

Сведения, которыми располагало французское правительство, говорили о колоссальных непроизводительных тратах. Два года назад этот вопрос не волновал французских министров, но теперь немцы были под Парижем и речь шла о выживании Франции. Альбер Тома выговаривал русскому премьеру Штюрмеру и министру иностранных дел Сазонову: "Ваши заводы работают недостаточно напряженно, они могли бы производить в десять раз больше. Необходимо милитаризовать рабочих".

В ответ Штюрмер мог сказать лишь то, что в этом случае "вся Дума поднялась бы против нас". "Так рассуждали, - пишет посол Палеолог, - летом 1916 г. самый яркий представитель европейского социализма и представитель русского самодержавия"{442}.

Прежние гладкие, доверительные, добрые отношения уходят в прошлое. Война не оправдала ничьих надежд, разочарование повсеместно, русские и французские офицеры уже не смотрели друг на друга с восторгом. Своими встречами в ставке французы были довольны не вполне. Начальник генерального штаба генерал Алексеев встретил Вивиани холодно. Подтекстом же было то, что в самые суровые месяцы 1915 г. французы не сделали аналогичного тому, что русские сделали в августе 1914-го, не бросились вперед всеми наличными силами.

Посол Палеолог объяснил холодность русского генерала тем, что Алексеев - якобы ярый реакционер, убежденный сторонник монархического начала и у него трудности в общении с республиканцами. Как бы там ни было, но вмешательство в российские военные дела гражданского лица, а тем более социалиста, не нравилось русскому генералу. Однако обстоятельства мировой войны диктовали свои условия, и было решено, что Россия пошлет во Францию между 14 августа и 15 декабря 1916 г. 5 бригад по 10 000 человек. Это было значительно меньше ожидаемых французами 400 тысяч, но нельзя и преуменьшить того факта, что возникло живое связующее звено между Россией и Западом.

Холодный прием в ставке был отчасти компенсирован стремлением укрепить связи с Западом, продемонстрированные на банкете Государственной Думы 16 мая 1916 г. Лидер думской кадетской фракции В. А. Маклаков на прекрасном французском языке обрисовал картину лучезарного будущего. "В день заключения мира мы так перекроим карту Европы, что опасность войны будет устранена".

В Европе утвердится мир, который, сказал Маклаков, уже сейчас "называют французским". Но жесткая мировая хватка уже девальвировала многие слова, и французы меньше, чем прежде, были тронуты клятвами русских в верности Западу. Были различия и в видении грядущего. Посол Палеолог поделился сомнениями с Вивиани и Тома: "Наивно думать, что предстоящий мир будет вечным; я представляю себе, наоборот, что теперь-то и начнется эра насилия и что мы сеем семена будущих войн".

Альбер Тома разделял эти сомнения: "Да, за этой войной последуют еще десятилетия войн".

Мы видим, как с приходом во главу совета министров Штюрмера и утратой веры в эффективность самодержавных структур Запад начинает почти открыто интересоваться политической альтернативой в России. До революции еще многие месяцы, но послы Запада ощутили колебание почвы под самодержавием.

Анализируя внутреннюю крепость России, посол Палеолог 7 июля 1916 г. пригласил к себе лидеров кадетской партии Милюкова и Шингарева. Оправданы ли опасения в отношении стойкости России? Кадеты несколько успокоили посла. Они видели возможность подъема внутренних волнений только в случае неожиданного крупного поражения русской армии. Ныне не тот момент. Страна переживает не падение, а подъем (начиналось могучее наступление Брусилова) В такой обстановке было легче сохранить внутреннюю стабильность. Милюков обещал, что Дума не даст Штюрмеру ни малейшего предлога для репрессий. "Мы решили не отвечать ни на какие вызовы и противопоставить им терпение и благоразумие. Когда война кончится, тогда посмотрим. Но, избрав такую тактику, мы подвергаемся нападкам со стороны либеральных кругов, обвиняющих нас в нерешительности, и мы постепенно можем потерять связь с народными массами, верх над которыми возьмут более решительные элементы"{443}.

Это новое явление. Теперь Западу сообщили, что "легитимная" оппозиция страшится не правых консерваторов, а левых радикалов. До сих пор Запад видел в качестве исторического препятствия сближению с Россией ее самодержавный строй. Летом 1916 г. он впервые слышит о мощи левого экстремизма. Пока это угроза умеренно-буржуазной альтернативе всерьез воспринята не была.

В Берлине определенно заметили, что союз России с западными странами все меньше кажется некоторым политическим силам России оптимальной схемой. Прощупывание возможностей немцы начали проводить летом 1916 г. по двум каналам.

1. Бывший в течение пятнадцати лет личным секретарем графа Витте И. Колышко впервые вступил в контакт с немцами в июне 1915 г., когда он вместе с американцем Пассвелом прибыл из Петрограда в Стокгольм и был представлен германскому послу. (Немцы проявили тогда недоверие к этому контакту). Более серьезны немцы были в июле 1916 г., когда Колышко, теперь уже представитель русского председателя совета министров Штюрмера, прибыл в Стокгольм для бесед с представителем германского министерства иностранных дел Бокельманом, имевшим от промышленного магната Гуго Стиннеса миллионы рублей для ведения пропаганды в России, в частности, для создания на территории России типографии пацифистской направленности. (Агент Стиннеса Ферман сообщил своему боссу, что именно на эти деньги вышла в мае 1917 г газета Горького "Новая жизнь"{444}).

Через Стиннеса Берлин сообщил Колышко требования Германии: 1) русские провинции Курляндия и Эстония включаются в германские балтийские провинции; 2) Литва отделяется от России и либо присоединяется к Восточной Пруссии, либо становится германским герцогством; 3) Польша становится независимым государством, и ее ориентация определяется Германией и Австро-Венгрией. Но Россия не будет платить репараций. Правда, ей придется навсегда отказаться от влияния на Балканах. Колышко посетил Швецию еще один раз, но летом 1917 г. он был арестован Временным правительством.

2. По другому каналу Ф. Вартбург (германский финансист) обменивался мнениями с двумя депутатами Государственной Думы. В правящих германских кругах довольно быстро узнали, что японские представители оповестили русское руководство о своих контактах с Германией. Никто не может с полной определенностью сказать, какие могли быть достигнуты результаты после проведенной рекогносцировки, но после наступления Брусилова в начале июня 1916 года германское руководство исключило для себя быстрое достижение соглашения с Россией.

Алексеев и Сазонов

Алексеев медленно, но верно создавал новую армию. Последним всплеском активности "старой армии" (где координация отсутствовала, а у солдат не было винтовок) было наступление на озере Нарочь в марте 1916 года. Франция, истекающая кровью под Верденом, нуждалась в помощи, и Алексеев без особого энтузиазма обещал предпринять наступательные действия. Французам даже сказали, что предстоящие операции могут решить судьбу всей войны. Жилинский передал французам, что Россия снова достаточно сильна для наступательных действий. 24 февраля - через три дня после начала германской мясорубки под Верденом - состоялось совещание в русской ставке. Доклады звучали довольно бодро для армии, еще недавно задыхавшейся в предсмертном хрипе. На Северо-Западном фронте 300 тысячам русских противостояли лишь 180 тысяч немцев. На Западном фронте 700 тысяч русских против 360 тысяч немцев (917 батальонов против 382). На Юго-Западном фронте с обеих сторон было по полумиллиону солдат (684 русских батальона против 592 австрийцев и немцев){445}. Было сделано заключение, что Западный фронт (генерал Эверт) должен предпринять попытку наступления. Его пять тысяч пушек имели теперь по 1250 снарядов на орудие. Направление наступления - Вильно. Увы! Немцы узнали о наступлении противника почти немедленно, о нем говорили даже повара Эверта.

89
{"b":"43901","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Библия секса. Обновленное издание
Склероз, рассеянный по жизни
Брачный вопрос ребром
Счастливый год. Еженедельные практики, которые помогут наполнить жизнь радостью
Коктейльные вечеринки
Как быстро закончилась ночь
Машина, платформа, толпа. Наше цифровое будущее
Разбуди в себе миллионера. Манифест богатства и процветания
Кошмар в Берлине