ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Когда из волн я восходила

На Итальянские поля ?

Но здесь нежданно я нашла

Остаток сына в прежнем зале.

Он красен был и молчалив,

Когда его я поднимала,

И ни кудрей, и ни чела,

Но все же крылышки дрожали". И появившись вдалеке, В плаще багровом, в ризе синей, Седые космы распустив, Она исчезла над пустыней. И смолкло все. Как лепка рук умелых, Тристан в расщелине лежит, Отшельник дремлет в келье книжной, Поэт кричит, окаменев. Зеленых крон все громче шелестенье. На улице у растопыренных громад Очнулся я. Проходит час весенний, Свершенный день раскрылся у ворот.

Май - сент. 1924

Одно неровное мгновенье Под ровным оком бытия Свершаю путь я по пустыне, Где искушает скорбь меня. В шатрах скользящих свет не гаснет, И от зари и до зари Венчаюсь скорбью, и прощаюсь, И вновь венчаюсь до зари. Как-будто скорбь владеет мною, Махнет платком ? и я у ног, И чувствую: за поцелуй единый Я первородством пренебрег.

Сент. 1924

Под чудотворным, нежным звоном Игральных слов стою опять. Полудремотное существованье ? Вот, что осталось от меня. Так сумасшедший собирает, Осколки, камешки, сучки, Переменясь, располагает И слушает остатки чувств. И каждый камешек напоминает Ему ? то тихий говор хат, То громкие палаты дожей, Быть может, первую любовь Средь петербургских улиц шумных Когда вдруг вымирал проспект, И он с подругой многогульной Который раз свой совершал пробег, Обеспокоен смутным страхом, Рассветом, детством и луной. Но снова ночь благоухает, Янтарным дымом полон Крым, Фонтаны бьют и музыка пылает, И нереиды легкие резвятся перед ним.

Октябрь 1924

Не тщись, художник, к совершенству, Поднять резец искривленной рукой, Но выточи его, покрой изящным златом И со статуей рядом положи. И магнитически притянутые взоры Тебя не проглядят в разубранном резце, А статуя под покрывалом темным В венце домов останется молчать. Но прилетят года, резец твой потускнеет, Проснется статуя и скинет темный плащ И, патетически перенимая плач, Заговорит, притягивая взоры.

Окт. 1924

О, сколько лет я превращался в эхо, В стоящий вихрь развалин теневых. Теперь я вырвался, свободный и скользящий, И на балкон взошел, где юность начинал. И снова стрелы улиц освещенных Марионетную толпу струили подо мной. И, мне казалось, в этот час отвесный Я символистом свесился во мглу, Седым и пережившим становленьем И оперяющим опять глаза свои, И одиночество при свете лампы ясной, Когда не ждешь восторженных друзей, Когда поклонницы стареющей оравой На креслах наступившее хулят. Нет, я другой. Живое начертанье Во мне растет, как зарево. Я миру показать обязан Вступление зари в еще живые ночи.

Декабрь 1924

Да, целый год я взвешивал Но не понять мне моего искусства. Уже в садах осенняя прохлада, И дети новые друзей вокруг, меня. Испытывал я тщетно книги В пергаментах суровых и новые Со свежей типографской краской. В одних ? наитие, в других же ? сочетанье, Расположение ? поэзией зовется. Иногда Больница для ума лишенных снится мне, Чаще сад и беззаботное чириканье, Равно невыносимы сны. Но забываюсь часто, попрежнему Безмысленно хватаю я бумагу ? И в хаосе заметное сгущенье, И быстрое движенье элементов, И образы под яростным лучом? На миг. И все опять исчезло. Хотел бы быть ученым, постепенно Он мысль мою доводит до конца. А нам одно блестящее мгновенье, И упражненье месяцы и годы, Как в освещенном плещущей луной Монастыре. Пастушья сумка, заячья капустка, Окно с решеткой, за решеткой свет Во тьме повис. И снова я пытаюсь Восстановить утраченную цепь, Звено в звено медлительно вдеваю. И кажется, что знал я все В растраченные юношества годы. Умолк на холмах колокольный звон Покойников хоронят ранним утром, Без отпеваний горестных и трудных, Как-будто их субстанции хранятся Из рода в род в телах живых. В своей библиотеке позлащенной Слежу за хороводами народов И между строк прочитываю книги, Халдейскою наукой увлечен. И тот же ворон черный на столе, Предвестник и водитель Аполлона. Но из домов трудолюбивый шум Рассеивает сумрак и тревогу. И новый быт слагается, Совсем другие песни Поются в сумерках в одноэтажных городах. Встают с зарей и с верой в первородство, Готовятся спокойно управлять До наступленья золотого века. И принужденье постепенно ниспадает, И в пеленах проснулося дитя, Кричит оно, старушку забавляя, И пляшет старая с толпою молодой.

Декабрь 1924

ВОРОН

Прекрасен, как ворон, стою в вышине, Выпуклы архаически очи. Вот ветку прибило, вот труп принесло. И снова тина и камни. И, важно ступая, спускаюсь со скал И в очи свой клюв погружаю. И чудится мне, что я пью ясный сок, Что бабочкой переливаюсь.

Январь 1924

На крышке гроба Прокна Зовет всю ночь сестру свою, В темнице Филомела. Ни петь, ни прясть, ни освещать Уже ей в отчем доме. Закрыты двери на запор, А за дверьми дозоры. И постепенно, день за днем Слова позабывает, И пеньем освещает мрак И звуками играет. Когда же вновь открылась дверь, Услышали посланцы, Как колыханье волн ночных, Бессмысленное пенье.

Щебечет Прокна и взлетает

В лазури ясной под окном.

А соловей полночный тает

На птичьем языке своем.

1926

И снова мне мерещилась любовь На диком дне. В взвивающемся свисте, К ней все мы шли. Но берега росли. Любви мы выше оказались. И каждый, вниз бросая образ свой, Его с собой мелодией связуя, Стоял на берегу, растущем в высоту, Своим-же образом чаруем.

1926

Над миром рысцой торопливой Бегу я спокоен и тих. Как-будто обтечь я обязан И каждую вещь осмотреть. И мимо мелькают и вьются, Заметно к могилам спеша, В обратную сторону тени Когда-то любимых людей. Из юноши дух выбегает, А тело, старея, живет, А девушки синие очи За нею, как глупость, идут.

1926

В стремящейся стране, в определенный час Себя я на пиру встречаю, Когда огни застигнуты зарей И, как цветы, заметно увядают. Иносказаньем кажется тогда Ночь, и заря, и дуновенье, И горький парус вдалеке, И птиц сияющее пенье.

1926

ЭВРИДИКА

Зарею лунною, когда я спал, я вышел, Оставив спать свой образ на земле. Над ним шумел листвою переливной Пустынный парк военных дней. Куда итти легчайшими ногами? Зачем смотреть сквозь веки на поля? Но музыкою из тумана Передо мной возникла голова. Ее глаза струились, И губы белые влекли, И волосы сияньем извивались Над чернотой отсутствующих плеч. И обожгло: ужели Эвридикой Искусство стало, чтоб являться нам Рассеянному поколению Орфеев, Живущему лишь по ночам.

2
{"b":"43915","o":1}