ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Рюмку коньяку, - заказал Поль Морель.

- Клубничный сироп с минеральной, - попросил Бюзар.

Но тут же передумал. К чему обрекать себя на воздержание, раз он больше не будет заниматься спортом?

- Мне тоже коньяку, - сказал он.

Только сейчас до сознания Бюзара дошла эта сторона задуманного им предприятия. Отныне он уже выбыл из когорты героев, которые добровольно отказываются от мелких удовольствий. И это больно кольнуло его сердце. Больше никогда, ничем ему не придется жертвовать ради того, чтобы быть "в форме". Он стал рядовым тружеником, уподобился старым рабочим, ничего не ожидавшим от будущего, которые после смены идут в кабак и напиваются, чтобы сладкая алкогольная дремота сменила унылую сонливость, порожденную механическим, монотонным трудом. Так беспробудно они спят всю жизнь, в то время как человек "в форме" находится в высшей стадии бодрствования. У Бюзара на глаза навернулись слезы.

Морель сразу догадался, чем они вызваны. Когда Бюзар внезапно передумал и заказал себе коньяк, мысли Мореля заработали в том же направлении. И сейчас он тоже чуть не прослезился. По существу, Поль не такой уж скверный человек. Порывшись в бумажнике, он обнаружил всего пять тысяч франков.

- Держи, - сказал он Бюзару, - за мной остается двадцать пять тысяч... Я буду отдавать тебе по пять тысяч в месяц... Честное слово... Хоть на несколько дней меньше проторчишь у машины.

- Спасибо, - холодно поблагодарил Бюзар.

- Ты мне объяснишь в конце концов, зачем тебе так нужны эти триста двадцать пять тысяч?

- Я хочу жить сегодня! - резко ответил Бюзар.

4

Бюзар сменил брессанца. Потом, отработав свои четыре часа, поужинал дома. Был четверг, и он, как обычно, в девять часов вечера отправился к Мари-Жанне. Все двери и окна в доме были закрыты. Он постучался. Нигде не заметно было света, никто не отвечал.

Полчаса Бюзар простоял возле барака у Сенклодской дороги, опершись на свой велосипед. Пришла от соседей мать Март Жанны. Нет, она не знает, где ее дочь. Она ее не видела с самого утра.

- Зайдите и подождите.

Но Бюзар предпочел побыть на свежем воздухе. Мать Мари-Жанны разглядывала его.

- Значит, вы пошли работать на пресс?

- Другого выхода не было...

Мать не спускала с него глаз. Он заметил, что у нее живой, умный взгляд. До сих пор он не обращал на нее никакого внимания: она была только матерью Мари-Жанны, женщиной, не имеющей определенных очертаний, некой абстракцией. Впервые ему пришло в голову, что Мари-Жанна, должно быть, поверяет ей свои тайны, советуется с нею, что в жизни женщины существуют не только любовные дела.

- А на проезжей дороге, на этом шоссе, вам кажется, вы будете счастливее?

- Здесь не жизнь. - И Бюзар показал на бараки, на строения бывшего кирпичного завода, на болото.

- Переменить место это еще полдела.

- Это желание Мари-Жанны.

- Она сама толком не знает, чего хочет.

Он даже и вообразить не в силах был, что можно так говорить о Мари-Жанне, и живо возразил.

- Если уж она что задумала...

- Мари-Жанна в основном научилась понимать, чего она не хочет, прервала его мать. На ее лице промелькнула насмешливая улыбка. - Так вы не зайдете?

- Нет, спасибо. Лучше я загляну позже.

Бюзар сел на велосипед и поехал домой. Мари-Жанна только что заходила к нему и оставила письмо.

"Дорогой мой Бернар, сейчас я разговаривала с Шатляром. Чего ты ему порассказал? Как это некрасиво с твоей стороны. Ты-то хотел, а я никогда не хотела, мог бы об этом вспомнить. Я знаю, что ты мне на это скажешь, потому что Шатляр мне все объяснил. Но все равно твое поведение непростительно. Когда врут в таких вещах, то врут во всем, и мне ты тоже будешь врать.

Я предпочитаю, чтоб ты больше не приходил ко мне. Я знаю, что тебе будет тяжело, но сейчас это пройдет менее болезненно, чем позже.

В снэк-бар поезжай с другой или вообще не берись за таков дело, и это избавит тебя от многих неприятностей.

Я все обдумала и поняла, что я тебя не люблю. Лучше сказать это совершенно откровенно. Я думала об этом еще до разговора с Шатляром и пришла к тому же выводу, но не решалась тебе признаться. Я хорошо к тебе отношусь, но я тебя не люблю. Это правда.

Кстати, я тебе никогда и не говорила, что люблю тебя. Хотя ты много раз просил меня об этом. А что касается нашей женитьбы, то ты так настаивал и столько всего сделал, что я в конце концов дала согласие. Но теперь все кончено. Так будет лучше для нас обоих.

Знаю, что ты станешь меня осуждать. Но что же делать? Лучше это, чем испортить тебе жизнь.

Я буду по-прежнему хорошо к тебе относиться, но сейчас нам разумнее не встречаться больше.

Мари-Жанна".

Бюзар сунул письмо в карман.

- Милые уже побранились? - спросила его сестра Элен.

- Мари-Жанна тебе что-нибудь сказала?

- Чего захотел! Разве у нее узнаешь, что она думает. А вот у тебя такой вид, будто ты проиграл этап с раздельным стартом.

Подтрунивая над братом, Элен любила пускать в ход спортивную терминологию, безбожно перевирая ее.

- Мари-Жанна просто переутомилась, - ответил Бюзар. - Вот и все. Я немного проветрюсь и сразу же отправлюсь на фабрику. А ты оставь мне чего-нибудь пожевать к четырем часам утра, когда я вернусь.

Он снова сел на велосипед и поехал в горы, ко мне. После гонок я виделся с ним два раза. В понедельник в больнице, тогда у нас с ним завязались дружеские отношения. И вчера в бистро у Серебряной Ноги он мне подробно рассказал о своем плане, обо всех затруднениях и о том, как ему удалось их преодолеть.

Бюзар приехал к нам весь взмыленный в одиннадцатом часу вечера. Он молча протянул мне письмо Мари-Жанны. Я прочитал его и передал Корделии.

- Не огорчайся. Сделай вид, что ничего не произошло, - посоветовал я Бюзару. - Завтра она тебе скажет нечто противоположное.

- Вы ее не знаете!

- Никогда не следует принимать за чистую монету слова любимой женщины.

- Не слушайте его, - вмешалась Корделия. - Во-первых, он пошляк. Кроме того, он говорит вовсе не то, что думает.

- Если ты в самом деле дорожишь этой девушкой, поступай, как я тебе советую, - настаивал я. - Не отвечай на ее письмо. Не ходи к ней. И не пройдет недели, как она сама прибежит за тобой.

20
{"b":"43954","o":1}