ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тень Чеченца скользнула по нему, и он не почувствовал ее: тень слишком была невесома для его умаянной солдатскими буднями души.

Отщелкнув финкой старый и разболтанный замок, Чеченец проник в полулюкс. А, проникнув, понял, что-то уже случилось в этой жалкой клетушке.

Во-первых, отсутствовал жизнеутверждающий, уверенный храпок. Не люблю людей, уничтожающих своим воинствующим трубным звуком весь загадочный призрачный мир ночи, но он должен был быть. И его не было. Во-вторых, запах. Запах крови - тяжелый, насыщенный страхом.

За доли секунды просчитав ситуацию и не почувствовав опасности, включил фонарик. Луч скользнул по комнате - в луже антрацитовой по цвету мертвой крови лежал следователь Ермаков. С профессионально перерезанным горлом. Во рту - кляп из носка. Ртутные зрачки укатаны под веки, и вместо глаз - бельма.

Я бы не поверил в увиденное, да как не верить собственным глазам. Что за чертовщина? Пожаловать к заклятому врагу и обнаружить его бездыханную оболочку. Обидно. Кто же это решился подстроить такую неприятность? Мне. И когда?

Ах да, я ведь любовался звездными мирами. Вот что значит, иметь дело с людьми, не обладающими чувством прекрасного.

Странно, кому эта столичная штучка ещё нагадила, и так, что рука сама потянулась к его горлу? С ножом.

Вопросы, требующие немедленного ответа, иначе, чувствую, ситуация выходит из-под контроля. Если уже не вышла, как человек из комнаты.

Новый рабочий день начался с небольшой неприятности: мотор авто забастовал, и я с трудом докатил до ТОО, замаскированный под склад мануфактуры и бумажной продукции. Там ярился господин Соловьев, брызжущий слюной и проклятиями в мой адрес.

- В чем дело, товарищи? - искренне удивился я.

- И он спрашивает?! - визжал мой приятель. - Вся власть стоит на ушах! Ты танки не видел на улицах?!

- Нет еще.

- Увидишь!

- А что происходит? Очередной путч, что ли? Так это ненадолго.

- Чеченец, ваньку не валяй!

- Тогда в чем дело?

- Я просил: не делать резких движений. Просил. Тебя. А ты? Это черт знает что!

- А что я?

- Ермакова кто зарезал, как свинью?

- Не я.

- Не ты? - наиграно изумился. - А тогда кто? Может, я? Или Шкаф? Шкаф, ты резал?

- Чего? - обиженно пробасил боец.

- Тогда кто?

- Не я, Соловей, в том-то и дело, что не я, хотя был там, в номерке. Но не я... Пришел, а он уже... того...

- А зачем был-то? - оторопел мой собеседник.

- Чтобы удушить.

- Ну вот, ты его и прирезал, - сделал противоестественное заключение.

- Говорю же, не повезло: меня ждал труп.

- Тогда кто?

- Не я.

- Кто?!

В конце концов удалось убедить приятеля в своей непричастности к случившемуся. Что не меняло сути дела - власть находилась на истерическом взводе и готовила ввести в Ветрово чрезвычайное положение. С вытекающими отсюда последствиями для свободных коммерческих занятий.

- Черт знает что! - плюнул в сердцах господин Соловьев. - Надо ехать в мэрию, буду убеждать господ, что это не мы, - вырвал из сейфа несколько плотных пачек вечнозеленых банкнот. - Леха, вычту из премии.

- За что?!

- За инициативу. И потом: ведь хотел удавить гада?

- Не всегда наши мечты исполняются, - развел руками.

- Давай домой, романтик, и сиди там... как мышь...

- "Вольвочка" барахлит, а пехом отвык.

- Ничего-ничего, подкинем, друг мой любезный.

Дальнейшие события полностью подтвердили мое алиби. И кристальную чистоту помыслов.

Когда покинули помещение ТОО и вышли на улицу, Соловьев крикнул штатному механику Лукичу, схожему на питерского работягу, мастеру на все руки, чтобы тот глянул капризное авто Чеченца.

- Ай, момент, - сказал самородок, и я передал ему ключи.

И только наш кортеж из пяти машин отбыл для путешествия по родному городку, как сзади рвануло мощным взрывом пространство, где находился мой подержанный лимузин.

Я мог не оглядываться - знал, с таким звуком "работают" гранаты Ф-1. И все-таки оглянулся: "Вольво", плеща бесцветным на солнце пламенем, корежилось, раздираемое исступленной и рукотворной стихией.

Покинув авто, мы медленно приблизились к месту трагедии. В разодранной, огневой металлической коробке угадывался недолговечный силуэт того, кто ещё минуту назад был соткан из жизненных сил и плоти.

- Да, - задумался господин Соловьев. - А ведь это твоя смертушка, Чеченец?

- Моя, - не спорил я.

- Скажи спасибо Лукичу.

- Спасибо, - сказал я.

- Теперь знаю, кто и зачем резал мента, - процедил сквозь зубы.

- Кто?

- Марсиане, друзья мои, марсиане, которые наши, родные, земные.

Девочку Полину отпевали в местной церквушки, примостившейся на бережку затхлого озерца. День был погожим и синь неба, точно плащом, прикрывала убогую местность, где проживали безбожные и ожесточенные люди.

Перед образами, слабо освещая анемичные лики, трещали свечи. От их пламени, от забубенного речитатива попа, от шарканья подошв было невыносимо душно. Девочка лежала в гробу и её ничего, как ни странно, не раздражало. Она лежала в удобной лодке гроба и на её щеках играл неестественный румянец. Живые любят приукрашивать мертвых. Мертвые сраму не имут, а живые хотят, чтобы их глаз радовался. Странен человек, мечтающий таким образом обмануть смерть.

Я смотрел на закрытые раковины глаз усопшей, на затянувшуюся рану рта, на руки, где истлевала свеча, и задавал себе вопрос: виновен ли в её гибели? Наверно, да. Если бы не столкнулись в этой варварской жизни, девочка продолжала бы жить спокойно и счастливо.

Я швырнул Полину в мглу реального мира и бросил, когда надо было взять за руку и повести, как ребенка, по жиже повседневности.

Как жаль, что не пригласил девочку есть пельмени. Мы бы закрыли глаза и давились, давились этими проклятыми пельменями, и жили. Жили?

Она сделала свой выбор, предпочтя свободную смерть бесконечной липучей жизни. Она оказалась куда мужественнее, чем я.

Меня оправдывает лишь то, что пельмешки я больше не употребляю в пищу. Я убиваю людей. Потом из них проворачивают фарш с лавровым листом и начиняют им пироги для тех, кто считает, что он живет.

Я покинул церквушку - в ведренном небе угадывались души тех, кого мы любили и кого потеряли. Мы чаще смотрим себе под ноги, чем на облака, возможно, поэтому так и живем - суетно и нерадостно. Боимся расквасить рожи, а теряем души.

50
{"b":"44041","o":1}