ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Где-где?! В пиздее! — отвечал я истинную правду.

— Где-где?

Пришлось рассказывать о домике-посте на три тысячи восемьсот двадцать пятом километре железнодорожной трассы Москва-Владивосток, в котором наш друг, по всей видимости, кует маленькое подобие себя. Рассказ мой был без некоторых частных подробностей. Например, как мы с Котэ, чавкающие колбасой, были взяты в полон кустодиевским вертухаем по имени Фрося.

Затем я вручил генералу Матешко дискеты, выразив слабую надежду, что эти заминированные заряды помогут очистить от скверны нашу землю.

— Не надо красивых слов, Саша, — предупредил генерал. — Разберемся.

— Знаю я ваши разборки, — махнул рукой. — Как в бане, друг другу спинки мылите.

— Если б только спинки, — хохотнул Панин.

— Рули прямо, водило, — огрызнулся Матешко. — Что вы знаете о полетах в высших сферах?

— Ни хрена, — признался я. — Но догадываемся, что сифон[4] гуляет в высших сферах.

— Ничего, Алекс. Вылечим. Огнем и железом. Всему свое время.

— Ну-ну, — не поверил я. — Так уже лечили огнем и мечом. Толку-то?

— Ничего-ничего. Всему свое время, — повторил генерал Матешко. И добавил: — Спасибо за службу.

— Пожалуйста, — буркнул я.

Всему свое время. Формулировочка удобная. Светлых времен можно ждать до скончания века. Этих самых сук, гнид, курв и ублюдков.

И я бы согласился ждать естественной кончины всей этой нечисти. Да вот беда — размножается она скоро, плодя себе подобных. Гнида порождает гниду, но ещё более агрессивную, курва — курву, ещё более жадную и ненасытную, ублюдки — ублюдков, ещё более мерзких. Увы, на нашей почве, удобренной кровью и пеплом, все эти гнилостные процессы происходят ударными темпами. Трупные злаки прорастают на поле нашей жизни. И выход только один — косить их под корень. Без выходных. И праздников.

— Ну, ты чего, брат, нос повесил? — хлопнул меня по плечу Матешко. Еще покуролесим. Обещаю.

— Покуролесим? — с сомнением хмыкнул я.

Мы помолчали. Кружили поля, весенняя изумрудная дымка висела над ними.

— Ну ты, Саня, того… Не очень, — сказал генерал. — Мутные времена, да, но и веселые. Никакого застоя в чреслах и членах, — и заговорщически подмигнул.

— В чем дело? — насторожился я. — Новые дела какие?

— Дел по горло, — ответил генерал. — Но прежде — отдых! И этот запах смой.

— Какой запах?

— Трупный.

— Я работал, товарищи, — обиделся я, — там где нет бидэ.

— Ничего-ничего, в баньку сходишь.

— В баньку? А что Емельич закончил строительство?

— Заканчивает ударными темпами. По нашей просьбе, — ухмыльнулся Матешко. — Видишь, как мы о тебе беспокоимся.

— Вижу уж.

Меж тем мы подъезжали к аэропорту. Напряженный самолетный гул снова манил в небесную глубину. Нет, на сей раз вылет для меня откладывался. Меня ждала автостарушка, заржавевшая вконец на стоянке. И полет на ней к родным стожкам.

Обсудив ещё некоторые несущественные вопросы, мы стали прощаться. Я напомнил о Кото. Дня через три его можно будет эвакуировать из любвеобильных объятий железнодорожной девы. Мне пообещали, что операция пройдет тактично и аккуратно. Женщины — наше богатство, как лес, газ, нефть, золото и алмазы. Их надо беречь, женщин.

Тут Панин вспомнил, что про меня спрашивала Маргарита (через Ладу), я её интересую как объект журналистского расследования.

— И все? Только как объект? — опечалился я.

— И как самец. Быть может, — заулыбался мой товарищ.

— Подлец, — тукнул его по шее. И предупредил, что Лада для меня как сестренка. Младшенькая. И если он будет её обижать…

— Ага, — вздохнул Панин. — Их, пожалуй, обидишь. Языки у них как ножи…

— Но без них тоже нельзя, — заметил генерал Матешко, муж и любовник. В смысле, без дам нельзя. Как, впрочем, и без ножей.

С этими философскими утверждениями трудно было спорить; никто и не спорил. Мы обнялись — и разъехались. Кто в центр все распадающейся империи, а кто на её окраину, в дорогой, прошу прощения за высокий слог, сердцу уголок. В смородинскую глухомань, где тишь, да гладь, да Божья благодать.

Я ошибся. Божья благодать не оставила мою малую родину, а вот что касается тишины… Бодрый перестук топора и яростно-радостный лай Педро встретили меня.

Ба! Банька, крепенькая и ладненькая, уже мостилась на огороде, точно стояла здесь испокон века. Вокруг неё суетилась бригада молодцов из четырех человек, возглавляемая бригадиром Емельичем. Молодцы были мне знакомы по конфликту в местном ГУМе, когда они летали по прилавку, полкам и бочкам с сельдью. Тихоокеанской. Заметив меня, дед Емеля несказанно обрадовался:

— Во! Хозяин возвернулся! Александрыч, принимай работу во всем объеме! — искренне радовался старик. — Красоту-лепоту наводим последнюю, ей-ей! С легким паром да молодым жаром! Ваш пот — наши старанья!

— А что за хлопцы? — с трудом прервал я медоточивого дедка.

— Так это… Родя мой… Внучек, из старших. И его други. А чего, Александр?

— Добре работают?

— Как кони.

— Как кони, — задумчиво повторил я.

— Не-не, ты глядь, какая красуля. Цаца!

Я признался: да, красуля, мне нравится. Молодая бригада обстукивала цацу, не обращая внимания на меня, мол, видимся, господин хороший, в первый, случайный раз.

Я, решив, что честный труд покрывает все остальные грехи, тоже сделал вид, что встреча наша самая первая.

Потом я отвлекся — Педро от радости озверел и требовал себе внимания. Я накормил его тушенкой — и он утих в сарае, как сельдь в бочке.

Затем прекратился тук топора и наступила долгожданная и вечная тишина. Вместе с Божьей благодатью. Родя был призван ко мне и получил на всю бригаду обещанные «попугайчики», в смысле деньги. За благородный труд. И честный, повторюсь.

Когда мы с Емельичем остались одни, то принялись неспешно готовиться к первому, пробному запуску на полки. Это была целая наука. Космические челноки запускаются куда проще.

Банька пыхтела, прогорая березовыми поленцами. Дедок вязал березовые венички, бубнил:

А мы дым гоним,
Жарку печку топим,
Молодого поздравляем,
Счастливо жить желаем!..

— Ты чего, дед Емеля?

— Так надо, сынок. Это присказка, а сказка впереди. — Проверил боеготовность веничков. — Ну-с, такого богатыря помыть — что гору с места сдвинуть, ей-ей! Готов, солдат!

— Готов!

— А портки? Сымай-сымай! Тут девок нема. Хотя с девками оно заковыристее, еть' в Бога-душу-мать!

— Готов, Емельич!

— И я увсегда готов! Ну-с! Поздравляю вас с горячим полком, с березовым веничком, с добрым здоровьицем! — И с этими благословляющими словами мы нырнули в парилку.

Мать моя жизнь! Душа моя, взвизгнув от пара-дара и удовольствия, воспарила вверх, бросив на время бренное тело, которое пласталось на горячей полке. И тело мое, нещадно стегаемое душистым, ядреным, березовым веничком, было счастливо и бессмертно.

вернуться

4

Сифилист (жарг.).

24
{"b":"44043","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Говорить красиво и убедительно. Как общаться и выступать легко и эффективно. Практическое руководство по коммуникациям
Украденное лицо
Киселёв vs Zlobin. Битва за глубоко личное
Тихий человек
Замуж за варвара, или Монашка на выданье
Темный эльф. Хранитель
Эльфийский клинок
Системная ошибка