ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать: во Дворце правосудия всем известно, что наши источники информации текут не из Францисканского монастыря!

Дельмес сделался еще более любезным.

- Не беспокоя сих почтенных верующих, нельзя ли попросить полицию пересмотреть свои методы?

- Даже если пользы будет меньше? В конце концов мы ведь ваши поставщики!

- Я не работаю сдельно, господин комиссар!

- Но вы любите, когда вам приводят крепко связанных преступников.

Он указал на метра Дюбуа.

- Спросите его. Я всегда занимался только своим делом, в самом классическом стиле. Я сражался только с гангстерами. В вашем кабинете в том положении, в каком нахожусь теперь я, никогда не окажутся полицейские, которые ведут учет ваших друзей или врагов.

Следователь нахмурил брови.

- Что вы хотите этим сказать?

- А вот что. Теперь существует два сорта полицейских: те, кто занимается политикой, и те, кто ею не занимается. Я принадлежу ко второму, вы это прекрасно знаете. Первые не подвергаются никакой опасности. В них никогда не угодит шальная пуля, они никогда не окажутся в вашем кабинете. Они попросту рискуют оказаться в лагере побежденных. Но я за них не волнуюсь. Они принимают меры предосторожности. Официально они занимаются в настоящий момент наблюдением за левыми элементами. Но я вам кое-что раскрою, если вы этого не знаете. Они готовят потихонечку досье на представителей большинства. У них нет времени бездельничать. Они вам преподнесут все это на тарелочке в тот день, когда ваши придут к власти.

Дельмес казался удивленным.

- Какие мои друзья? - спросил он. - Я прошу вас замолчать, господин комиссар.

Вержа, в свою очередь, улыбнулся.

- Я высказал то, что собирался.

- Я это не записываю.

- Жаль, - сказал Вержа с иронией.

- Других вопросов не будет, - сухо проговорил Дельмес.

Вержа вышел первым. В коридоре его догнал Дюбуа. Адвокат был очень доволен.

- Вы утерли нос этому напыщенному болвану. Но, наверное, напрасно.

- Почему?

- Они сделают все, чтобы уничтожить вас.

- Успокойтесь; у меня есть другие аргументы.

Адвокат рассмеялся.

- Ни минуты не сомневаюсь.

Он дружески похлопал Вержа по плечу.

- Какой тошнотворный мир, - сказал он. - Я не моралист. Но тем не менее! Люди - это ходячие трупы. Никаких идеалов, ни частицы любви не осталось в них.

Дюбуа пожал Вержа руку.

- Жаль, что я не могу взять ваше дело.

Он указал на Клод, которая ждала, повернувшись к ним спиной.

- Почему она обвиняет меня? - спросил Вержа.

- Вы еще спрашиваете? Потому что это подлая душа. - Он невесело усмехнулся. - Если вас это может утешить, я беру с нее по максимуму. Чем они отвратительней, тем больше я с них требую. Если и дальше так пойдут дела, за два года я сколочу состояние.

* * *

Вержа позавтракал с Моникой. Он повел ее к Альже. Она была задумчива. Он утверждал, что не ложился всю ночь. А где же он побрился? Она задала вопрос, не требуя ответа: она знала. Вообще-то он должен был бы доживать свою жизнь с ней, ведь когда-то они вместе и трудились и мечтали. Но без Сильвены он будет страшно несчастен, а он нуждался в счастливой старости, если только она возможна.

Альже появился к половине второго. Он осторожно приблизился к комиссару. Он знал Монику и уверял, что очень уважает ее. Он пытался таким образом пристыдить Вержа. Преступники часто проявляют склонность к морализированию.

Он поцеловал Монике руку, и она посмеялась про себя: ей было известно, кто такой Альже.

- Я видел Мора, - сказал он. - Спасибо за обе информации!

Инспектор оказался еще более сообразительным, чем думал Вержа: он сказал Альже не только про мотоциклистов, но и про Жужу.

- С персоналом все больше трудностей, - пожаловался Альже. - Просто не знаю, где его искать теперь.

Вержа объяснил Монике, что Альже просил его навести справки о метрдотеле и официанте, которых тот собирался нанять. Она рассеянно слушала.

Когда они собирались уходить, Альже придержал Вержа за руку.

- Мой парень сделает дело сегодня после обеда, - сказал он. - Ты уверен, что это необходимо?

- Уверен.

- Ты не слишком рискуешь?

- Совсем нет.

Альже почесал ухо.

- И почему я так верю в тебя?! - воскликнул он.

* * *

Жюстэн Кокемер был веселым тридцатилетним парнем. Он работал в городском банке и был убежден, что годам к пятидесяти будет сидеть в Париже в кресле генерального директора. Когда Жюстэн бывал в столице, он долго прогуливался по бульвару Осман, изучая фасады надменных особняков, где находятся крупнейшие банки. Он смотрел на толпу жалких служащих, высыпавших в полдень из дверей этих зданий. Когда-нибудь он будет командовать всеми ими. Он заставит их трудиться до седьмого пота. Жюстэн Кокемер был параноиком с самого детства, которое прошло под строгим надзором тетки, любившей стегать его тростью и получавшей от этого немалое удовольствие.

В настоящее время он оказывал услуги определенному числу именитых граждан города, которые предпочитали, чтобы их денежки покоились в какомнибудь налоговом убежище, где от народа не приходится ждать неприятных сюрпризов. Но и в этом варианте нельзя было быть ни в чем уверенным, что являлось причиной озабоченности. По-прежнему предпочтение отдавалось Швейцарии, хотя левонастроенные граждане этой страны начинали идти по стопам Гильома Теля. Банки иногда занимались этими трансфертами в форме незримых компенсаций. Но в банковских книгах оставались следы. И когда- нибудь после победы объединившихся левых сил можно было бы опасаться, что жаждущие равенства контролеры нападут на след затерявшихся капиталов. Вот почему Жюстэн Кокемер и некоторые ему подобные время от времени отправлялись в Швейцарию, Испанию или Лихтенштейн, куда по отлично организованным каналам убегали миллионы в виде банковских билетов или кассовых чеков. Переправка требовала одного или даже двух обходных маневров: десять процентов была немалая сумма, даже поделенная между этапами.

В этот день Жюстэн отправлялся в Мадрид, чтобы перевезти туда сотню миллионов, спрятанную в крыльях его спортивной машины. Опасаться нечего. В Беобии французский таможенник получал тысячу франков за то, что останавливал Жюстэна, спрашивал, нет ли у него чего-либо, о чем следовало бы заявить, и тут же отпускал. На испанской границе ничего не спрашивали. Деньги перевозились транзитом через Мадрид, прежде чем исчезнуть на Багамских островах, где их вкладывали в приобретение акций компании, занимавшейся строительством отелей. Два министра уже имели в ней интересы. Один из них информировал клиента Жюстэна, вернее, его патрона - директора банка, который таким образом сколачивал себе небольшое состояние.

Жюстэн был рад, что едет в Мадрид. Он с удовольствием отправился бы и в Женеву, которая благодаря миллионам, разбрасываемым нефтяными королями, становилась всеевропейским борделем. Чтобы получить свой кусок этого пирога, туда приезжали хорошенькие девочки из Франции, Италии, ФРГ. Но в Мадриде у Жюстэна была любовница маникюрша, которую он жаждал видеть. Он напевал, ведя машину по извилистым дорогам Жера, прекрасным и пустынным.

На протяжении двадцати километров он не встретил ни одной машины, как вдруг заметил сзади большой автомобиль "ровер", который, казалось, ехал довольно быстро. Чтобы позабавиться, он увеличил скорость, но "ровер" не отставал. Жюстэн взял максимальную скорость, насколько это позволяла дорога. "Ровер" приблизился. Ничего не поделаешь. Жюстэи не собирался становиться автомобильным асом. Впрочем, скоро у него будет шофер. Водить машину искусство не для благородных людей. Он осторожно притормозил.

"Ровер" его обогнал, и поведение водителя удивило Жюстэна: он вдруг уменьшил скорость и встал почти поперек дороги. Но это был виртуоз. Он остановился таким образом, что Жюстэн проехал в нескольких сантиметрах от него, не задев. Жюстэн высунул голову в окно, чтобы крикнуть несколько элегантных, но крепких ругательств. Однако не успел: из "ровера" выскочили двое мужчин с пистолетами. Жюстэн понял. Не первый раз переправщик подвергался ограблению. Представители этой профессии не были героями: никто из них не собирался умирать ради этих вонючих денег. Времена дилижансов миновали.

13
{"b":"44046","o":1}